его угол. Рэмбо тут же принялся за еду. Остальное уберу, этого еще на пару дней хватит. И, пожалуй, здоровее, чем кормить его обрезками из зоомагазина, кусками легких и уж тем более едой со своего стола.

Когда картошка дожарилась, а стейк отдохнул, я переложил все на одну тарелку, сел и отрезал кусок ножом. Отправил в рот и разжевал.

Покивал своим мыслям. Это вкусно, очень вкусно.

Чак стейк — это не рибай, правда, он не такой нежный. Он жестче и его надо жевать, а еще это достаточно капризное мясо, и если его пережарить, то оно будет похоже на подошву. Но у него есть свое достоинство, которое во многом перекрывало любые недостатки — вкус.

Насыщенный говяжий вкус с горечью от корочки. Так что я резал его вдоль волокон тонкими ломтями и не торопясь ел. И еще сильнее мою душу грело то, что у меня в холодильнике есть второй, и я смогу пожарить его в любое время. Хоть сегодня, хоть завтра. Когда захочу, короче говоря.

Картошку с луком я тоже съел, а потом откинулся на стул, положив руки на набитый живот. Настоящий обед чемпиона. Такое питание вместе с регулярными тренировками должно дать свои плоды.

Я посмотрел на время — было около часа дня.

Я посмотрел на Рэмбо, который закончил с требухой и теперь вылизывал миску с таким тщанием, будто собирался выставить ее на домашнюю распродажу.

— Слушай, — сказал я ему по-русски. Я всегда почти разговаривал с собакой по-русски, но ей плевать, она интонации понимает, а не слова. — Может, в парк съездим погуляем?

Рэмбо поднял голову от миски и посмотрел на меня. Потом снова на миску. Потом потянулся всем телом от передних лап к задним, и пошел к двери.

Я расценил это как согласие, взял поводок. Открыл дверь своего «Шеветта» и пес запрыгнул на переднее сиденье. Естественно, закрыл дверь за ним, сел за руль и поехал. Оставалось только радоваться, что глушитель держится, едем почти по-человечески, без особого грохота и запаха в салоне.

Парк был недалеко, минутах в десяти езды. Мы добрались, я выпустил его, пристегнув поводок к ошейнику. Огляделся.

Парк был небольшим, но ухоженным: аллея, широкая лужайка, скамейки. Людей было не очень много, и почти все женщины, с детьми и без. Мужчин почти не было. Кто-то разложил пледы и устраивал себе пикник, чуть в стороне группа детей играла с тарелкой фрисби.

Рэмбо немедленно принялся обнюхивать все вокруг, нос у него заработал в режиме промышленного пылесоса. Мы пошли по аллее.

Мимо пробежала женщина в синих леггинсах и белой майке с завязанными в хвост волосами — высокая, уверенно бежит, как человек, который занимается регулярно. Рэмбо проводил ее взглядом, я тоже.

Потом еще две девушки в спортивных топах и с большими наушниками пробежали мимо. Рэмбо тянул поводок к каждому кусту, каждому дереву, к каждой собаке, которую мы встречали. С одним лабрадором он принялся снюхиваться, и хозяйка тут же повела его прочь, смерив меня недовольным взглядом. Я только усмехнулся.

— Да, не только тебе тяжело тут, Рэмбо, — сказал я. — Но ничего.

Мы дошли до конца аллеи, я нашел скамейку в тени и сел. Рэмбо лег рядом и закрыл глаза.

Да. Все-таки я мог попасть в гораздо худшее время. С одной стороны — нет интернета, нет нормального телефона, а вместо привычного навигатора — бумажные карты. Печатные машинки эти долбаные.

А с другой стороны — вот это вот все. Лето, солнце, парк, красивые девушки и верный пес рядом. Да и работа не такая плохая.

Я ведь мог оказаться в гораздо худшем месте. В Детройте, например, который сейчас загибается в нищете. А все будет еще хуже, когда в страну активно поедут японские машины. Он буквально утонет в преступности.

А Лос-Анджелес, пусть это и Южный Централ с его нищетой и бандами, все равно не так плох. Хотя бы тем, что лето тут длится почти девять месяцев.

Рэмбо открыл один глаз, убедился, что я никуда не ушел, и снова закрыл.

Мы просидели так еще минут пятнадцать, а потом пошли гулять дальше.

Глава 17

Утро вторника выдалось исключительно спокойным. Проснулся я от того, что кто-то заворочался под боком. Открыл глаза и увидел Рэмбо, которого вчера позвал с собой на диван посмотреть телевизор, да так и уснул под какую-то странную комедию вместе с ним.

Кстати, я где-то слышал, что зрение собак устроено таким образом, что они не видят происходящего на экране. Я же мог ответственно заявить, что все это неправда. Рэмбо частенько лениво следил за происходящим в телевизоре, и вчера даже заинтересованно приподнял голову, когда в кадре появилась дама с белым пуделем.

Я погладил его по теплому боку, он поднял морду и посмотрел на меня — видимо, тоже уже не спал. Я выгулял его, покормил, потом совершил привычный утренний моцион. Мышцы побаливали, но уже не так сильно, как после первой тренировки. Возможно, вчерашняя прогулка на свежем воздухе пошла на пользу.

Очень хотелось остаться дома и еще немного отдохнуть, поиграть или просто прогуляться с псом. Но сегодня у меня было важное дело.

Во время прошлого заезда, на котором я потерял тысячу баксов, Касселс подслушал в толпе очень важный разговор, который по пути домой пересказал мне. Из него вырисовывалось, что сегодня должна пройти еще одна гонка, и судя по фразе одного из собеседников о том, что победитель будет гоняться в высшей лиге у Коуча — это будет еще одна квалификация.

Адрес у нас был, хоть и примерный — угол Сан-Луис-стрит и Гибсон-авеню, Ник сказал, что четко его слышал. А вот времени мы не знали — оно в подслушанном разговоре не упоминалось. Касселс говорил, что пытался осторожно вступить в диалог с парнями, которые это обсуждали, но они общаться с ним не захотели — отнеслись с подозрением, что неудивительно.

Скорее всего, этот заезд, как и прошлый, состоится после наступления темноты. Однако уверенности у нас не было, а рисковать мы не могли, ведь это было нашей последней серьезной зацепкой. Поэтому было принято решение выставить наблюдение по старой схеме. Я обменялся с Ником номерами пейджеров.

План был прост: я, как отдыхающий в этот день, должен был поехать на место с утра и сесть в засаду. В случае чего мне нужно было подать сигнал Нику уже классическими тремя единицами на пейджер. Если днем ничего не произойдет — а именно