эта версия рассматривалась как рабочая — Ник приедет сам к девяти вечера, и мы будем ждать гонщиков уже вместе.

В этот раз никакие варианты с заездами под прикрытием не рассматривались — во-первых, еще одной лишней тысячи долларов у меня не было (да и та, признаться, лишней вообще не была). А во-вторых, после того, как легко нас обошли на прошлом заезде, пробовать еще раз было просто глупо — машине Ника очевидно не хватало мощности. Поэтому было принято решение просто брать организатора, а если получится — то еще и победившего водителя сразу после заезда, и допрашивать их, пока не расколются.

Единственное, о чем я жалел — это об отсутствии возможности пригласить Филлмора. Выходные у нас с ним в одни и те же дни — в отделе вообще ходили на выходные попарно. Видимо, это было сделано для того, чтобы те, кого ставят напарниками на серьезные дела, не ездили на них в одиночку. И мой график совпадал как раз с Филлмором. Поэтому поехать в отдел и пригласить его возможности не было, а есть ли у него домашний телефон, я не знал. Да и звонить человеку в выходной с рабочим вопросом было бы как-то по-свински.

На самом деле много народа нам и не требовалось — достаточно двоих, чтобы с гарантией задержать организатора, особенно если делать это грамотно. Просто всегда был шанс, что что-то пойдет не по плану.

Я выехал из трейлерного парка в семь утра. Рисковать не хотелось совершенно, однако и дураку было понятно, что в утренний час пик никто гоняться не станет, поэтому я не спешил. Поймал себя на мысли, что не знаю график работы Касселса и Андерсена. Но с Ником у нас определенно должен быть общий выходной в понедельник — ведь в этот день я встретил его в колл-центре, вряд ли он со смены туда ушел. Но это не значило, что и сегодня, во вторник, у него тоже выходной — у нравов свой график, совершенно не обязательно совпадающий с нашим.

За этими мыслями я неспешно добрался до нужного места. И оно разительно отличалось от канала, где проходила прошлая квалификация. Указанная Ником точка располагалась на самом краю Комптона. Что Сан-Луис, что Гибсон представляли из самые стандартные улицы на четыре полосы. Более того, это был жилой квартал с классической калифорнийской одноэтажной застройкой, поэтому во многих местах одну из двух попутных полос занимали припаркованные у бордюра машины. Да, сейчас они постепенно уезжают — народ отправляется на работу. Но ведь ночью тут наверняка все будет заставлено — жители же вернутся ночевать.

Места было крайне мало: если на такой улице выставить на линии старта четыре машины, они перегородят ее полностью — и в попутном, и во встречном направлении. Это даже если все припаркованные на ней сейчас автомобили разъедутся. Да и зрителей тут размещать особо негде — если собрать в жилом квартале полсотни человек, как на прошлом заезде — местные сразу вызовут полицию.

Я заехал в тупик в конце Сан-Луис, очень удачно расположенный буквально в четырех домах от нужного перекрестка, припарковался так, чтобы мне было его хорошо видно, и крепко задумался. Может, Касселс что-то перепутал? Или неверно расслышал? Нет, в этом месте вполне можно было устроить гонку на две, а если быть отморозком, то и на четыре машины. Но очень уж радикально все это отличалось от прошлого маршрута квалификации.

Совсем рядом с этой точкой находился еще один канал, оставшийся от пересыхания главной артерии города — сезонной реки Лос-Анджелес, которая протекала здесь лишь в холодное время года. Может быть, имелся в виду он? Он, конечно, куда заметнее, чем тот, в котором гоняли мы, да и попасть в него куда сложнее — он глубже, берега круче, технических съездов меньше, и они охраняются. Но все же разбиться на этих улицах куда проще, особенно учитывая, сколько впереди перекрестков.

А потом я вспомнил места гибели Флореса и Варгаса — тоже обычные городские улицы, пусть и чуть пошире. Да, не стоит мне переоценивать Коуча — все же он организатор нелегальных заездов, а не хозяин профессиональной гоночной лиги. Ждать от него излишнего интереса к безопасности участников не стоит.

Я достал из-под сиденья баночку «Маунтин Дью». Еще с тех пор, как нашел упаковку такой газировки в Ниссане у малолетних угонщиков, почему-то очень хотелось ее попить. В прошлой жизни я не был фанатом таких напитков — все-таки ударная доза сахара никому не шла на пользу. Но иногда мог себя побаловать, хотя в последние годы найти эту газировку в Москве было тем еще испытанием…

Поэтому я еще вчера не удержался и купил в магазинчике возле парка целых пять банок — чтобы сегодня с удовольствием посидеть в засаде. Остудил их в холодильнике и сегодня перед выездом закинул под пассажирское сиденье — чтобы на солнце не грелись.

Открыл одну баночку, понюхал. Запах показался знакомым, но не совсем таким, как я его помнил. Сделал глоток. Точно, отличается. В целом вкус угадывается, но тут она как будто не такая приторная, а на послевкусии какие-то незнакомые ноты ощущаются. А еще газация другая — более колкая, что ли, не такая приятная. Но все равно вкусно.

Интересно, а такая разница из-за того, что я в Америке, и у них газировку из другого сырья делают, или из-за того, что я в восемьдесят девятом, и со временем изменилась рецептура? Посмотрел на банку — она тоже отличалась от привычной: была не такой яркой, просто однотонного зеленого цвета, вверху название на белом поле. И шрифт какой-то дурацкий немного.

Ладно, главное, что холодная, не успела еще нагреться.

Я откинулся на сиденье и стал наблюдать, как машины понемногу разъезжаются. К девяти часам их осталось всего с полдюжины — остальным, видимо, было на работу прямо с утра. К началу одиннадцатого уехали и оставшиеся шесть — их владельцы, судя по всему, работали в заведениях, которые открывались позже, часов в десять. Такие тут тоже были.

На улице стало совсем скучно — даже случайные прохожие не бродили. Зато солнце начало припекать, понемногу становилось некомфортно. Поскольку никого вокруг не было, я приоткрыл пассажирское окно — стало посвежее. Открыл еще баночку газировки. Что они в нее добавляют? Остановиться невозможно.

Когда банка показала дно, а мой «Ситизен» без четверти одиннадцать, с Гибсон в тупик, в котором стоял мой «Шеветт», завернула машина. Я на всякий случай скатился пониже в кресле