— Вы прекрасно справились.

— Стараемся. Детям, конечно, всё это кажется скучным. Молодость. Она предпочитает… более вольные пейзажи.

Она посмотрела на меня. Взгляд был спокойным, оценивающим. В нём читалось: «Я знаю, зачем вы здесь. И я здесь — причина, по которой вам придётся это обсудить со мной».

— Кстати, вы слышали о выходке молодого Горчакова на последнем балу у губернатора?

И понеслось. Новости столичной аристократии, пропущенные через призму её восприятия. Она не сплетничала вульгарно. Она анализировала. Как стратег.

— … так что брак Алферовых и Орловых, считаю, дело решённое. Несмотря на истерики Светланы. Девушке пора понять, что чувства — роскошь, которую могут позволить себе не все. Особенно когда у семьи долги, а у жениха — перспективы, пусть и с подмоченной репутацией после той истории с рудниками.

— Вы думаете, это справедливо? — не удержался я.

— Справедливость, Владимир, — сказала она, ставя чашку, — это когда соблюдены договорённости. А чувства… Они имеют свойство меняться. В отличие от договоров.

Она перешла к обсуждению скандала с проигрышем графа Воротынского. Говорила о недальновидности, о рисках, о том, как один необдуманный поступок ставит под удар весь род. Каждое её слово будто мягко, но настойчиво отодвигало меня от мысли, что я сижу здесь, в этом вылизанной до стерильности комнате, в то время как уже давно должен был обнимать свою девушку.

Я кивал, поддакивал, вставлял «конечно» и «безусловно», а сам думал о том, как бы улизнуть.

Мысленно я уже представлял, как открываю дверь в ее комнату. Как Ника обернётся — сначала сердито, а потом улыбнётся, потому что я всё-таки пришёл.

— … Его Высочество, Лев Владимирович, — голос Скуратовой вернул меня в гостиную. — На него сейчас смотрят с большим интересом. Наследник, который не боится испачкать руки в грязи на полигоне… Это символ. Сильный символ. Кажется, ему стоит чаще появляться на публике.

— Мы тренируемся вместе, — сказал я, чувствуя, как время тянется, как холодный чай в чашке.

— Тренировки — это хорошо. Но публичность — лучше. Вам обоим нужно работать над имиджем. Молодые, сильные, преданные традициям, но с современным взглядом.

Она говорила так, будто разрабатывала рекламную кампанию.

— Кстати, о публичности. В конце недели мы устраиваем небольшой вечер. Обязательно приходите. Будет полезно.

Это была не просьба. Это был чуть ли не приказ, завуалированный под приглашение.

— Постараюсь, но ничего не могу обещать, — ответил я, чуть жестко блеснув глазами, напоминая чуть зарвавшейся даме кто я, а кто она. Совсем уже берегов не видит, что ли? Забыла, с кем разговаривает? Так я могу напомнить и максимально болезненно.

— Отлично, — она удовлетворённо кивнула, сделав вид, что ничего не заметила. — А теперь, наверное, вам пора. Вы ведь, кажется, к Нике приехали?

Она поймала мой беглый взгляд, брошенный на часы на камине. Или просто угадала. Её тон был лёгким, почти дружеским, но в нём звучала тонкая, едва уловимая насмешка и злоба. Мол, я знаю твои маленькие секреты, мальчик. И я позволяю тебе бежать, потому что так решила я.

Я поставил чашку — почти полную — и встал.

— Благодарю за чай и беседу, Валентина Александровна. Было очень познавательно.

— Всегда рада. Ника, думаю, в малой приемной. Передайте, что жду её к обеду. Нужно обсудить платья для вечера. А теперь идите, к ней как раз жених приехал — думаю, вам будет интересно с ним познакомиться. Слуга вас проводит.

— Благодарю, — еще раз сказал я, не дрогнув лицом, заметив ее легкую ухмылку.

Однако внутри я будто взорвался. Жених? Что, мать твою, за жених⁈ Да я его на лоскуты порву так, что ни один портной обратно не сошьет!!!

Чую, сейчас прольется чья-то кровь!!! Жди меня, жених, я уже иду…

Глава 17

Глава 17

Чопорный слуга встретил меня сразу за дверью. Поклонившись, он предложил мне следовать за ним. Ну, я и последовал, стараясь задавить в себе злость и не сорваться на бег. Одновременно с этим пытался понять, что за игру затеяла Скуратова. Ясно как божий день, что Нику она не любит — да и мало кому понравится нагулянная мужем дочь. И ее, конечно же, раздражает, что это живое напоминание о проступке супруга живет с ними.

Замужество — самый простой и законный способ убрать Нику с глаз долой. И желательно найти мужа подальше от столицы, чтоб глаза не мозолила. Это логично. Но нелогично то, что она, конечно же, знала о моем интересе к Веронике, но все равно затеяла свою игру, наверняка поддержанную главой рода. Без его согласия такого не провернуть, кто бы там к ней ни сватался. По знатности меня точно не переплюнет, если, конечно, это не сын какого-нибудь императора. Но такого быть не может — наследники престола не женятся на бастардах и не выходят за них замуж. А значит тут что-то другое. Но вот что? Банальная месть девушке, которая бесит ее лишь одним фактом своего существования?

Но это значит поссориться. Со мной. Да, сейчас я не имею большого политического веса, но это пока. Я Романов, этим все сказано. И это уж не говоря о моем отце. Ему вообще плевать на Скуратову с ее интригами, но подобного пренебрежения он не потерпит — свои же не поймут. Нет, тут должно быть что-то еще, надо думать. Но потом, сейчас я в бешенстве и соображаю довольно туго.

Сопровождающий меня слуга хотел заскочить вперед, чтобы, так сказать, сделать торжественное представление, уже открыл дверь и набрал в грудь побольше воздуха, но я немного грубо — простите, нервы, — отпихнул его и зашел первым, плотно закрыв ее за собой.

Так, что тут у нас — журнальный столик с чаем и всякими вкусностями. Нет, на сегодня чая с меня хватит, дальше точно буду пить что-то алкогольное.

Вот и Ника — на лице гримаска легкой брезгливости. Но при виде меня глазки засияли. Появилась улыбка. Одета девушка в приталенное, но строгое платье в пол, веселенького салатного цвета. Домашнее, видно, но в таком и в свет выйти можно. Сидит на диванчике, который находится на максимально возможном расстоянии от гостя.

Ему досталось больше моего внимания — невысокий, черноволосый, с характерной такой горбинкой носа, намекающей на явно не местное происхождение.

Одет «жених» в парадную форму тяжелых гренадеров-магов. Это силовая магическая поддержка пехоты. Работают против техники противника на поле боя. Погоны лейтенанта — слабак, уровень, значит, не выше подмастерья. Ниже в гренадеры не берут, но был бы выше, так и звание получил бы