они – ить тоже разные бывают. Этот твой Толстой – голова, я слыхал.

– А ведь история-то эта, ребята, – вдруг выдает Всяких, – про нынешнюю войну.

– Да ну?

Еле успеваю поймать Скоропадского, будущий гетман уже дернулся, чтобы распахнуть дверь.

Прикладываю палец к губам.

– Давай дослушаем, Пал Петрович. Похоже, самый сок сейчас пойдёт.

– А вот так. С чего японец на нас напал? – Голос Всяких идёт вверх.

Ему, похоже, не впервой перед людьми выступать. Опытный.

– Как с чего? Басурман он. Гадостей России хочет сделать, – звонко вступает чей-то молодой голос.

– Не барагозь. Ероха! Земля японцу тутошняя глянется. А мы её уже заняли, – это кто-то постарше, и, судя по всему, поопытнее, чем Ероха.

– Братцы, да какая же это наша земля? Это ж Китай. У них тут и свой народ, и свой закон, и свой император.

– Была китайская, станет наша! – залихватски замечает кто-то из невидимых бойцов басом. – Землица тут добрая, её на всех хватит, а то у нас в Ярославской – супесь на суглинке, а лучшие земли по сию пору у бар.

– Так, может, братцы, лучше на своей земле порядок навести? – прорезался Капитон. – Чтобы и закон для всех один, и земля, чтобы для всех поровну! В первую очередь, для тех, кто на ней работает, а не прибыли стрижёт… Дороги нормальные построить, грамоту всем дать, голод и болезни под корень извести…

Собрание загалдело.

– Не говори глупостей, Капитон Илларионович! – осаживает кто-то басовитый пропагандиста. – Кончится война, тогда и будем думать, а пока надо делать, что командование приказывает. Мы, чай, не бестолочь. Люди почтенные, служивые.

– Будем брать гада? – шепчет Скоропадский, уцелевшей рукой нашаривая кобуру револьвера под плащ-палаткой.

– Будем, Паша, – киваю я. – Но не сейчас.

Глава 21

Мы отходим подальше от случайных ушей. Вот же ж… моя часть, я в ней командую, а приходится вот так – чуть ли не шарахаться от своих и играть в шпионские игры.

– Николя, прости, я опять не понимаю твою логику! – горячится Скоропадский.

– Паша, тише говори, – поправляю его я.

Он понижает голос:

– Почему мы медлим? Вот же он – агитатор. Мы его речи своими ушами слышали. Свидетелей полно… Надо брать, пока он нам весь эскадрон не разложил. Ты ж понимаешь, иногда хватает всего одной паршивой овцы!

– Не кипятись! Никто ему разлагать эскадрон не позволит, но брать его прямо сейчас – не лучший выход!

Глаза Скоропадского округляются.

– А какой выход – лучший? Может, ты гнева начальства опасаешься? Могу взять грех на душу: пристрелить в спину и свалить всё на японцев. Если мы никому не скажем, правда до начальства не дойдёт. Пусть родные считают его героем.

Он снова тянется к кобуре.

– Ну не так же радикально, – усмехаюсь я, хотя зерно истины в его предложении есть.

– Тогда как? – недоумевает Павел.

– Аккуратно, как хирург скальпелем вскрыть этот гнойник. Что-то мне подсказывает, Всяких не в одиночку действует. Он – звено в цепочке, и эту цепочку необходимо размотать до конца.

– И как далеко тянется эта цепочка?

– Как минимум до Ляояна. Он же где-то брал прокламации, не тащил же с собой из России.

– Конечно, – кивает Скоропадский.

– Значит, тут кто-то есть от эсеров, – рассуждаю я. – Если мы его сейчас арестуем, спугнём сообщников. Вот соберём информации побольше и уже тогда пойдём к специально обученным людям.

– То есть к жандармам? – уточняет Скоропадский.

– Да. Тем более их начальник – Сухоруков, выглядит толковым спецом и хватом. Своего точно не упустит.

– Допустим, сразу брать не станем, как ты говоришь. И что дальше? У тебя уже есть план? – бьёт копытом Павел.

– Планом это не назовёшь, скорее – намётки.

– Хоть что-то, – успокаивается будущий «гетьман» и тут же вспыхивает снова: – Когда начнём действовать? Не хочу, чтобы эта политическая бацилла заразила здоровый организм нашего эскадрона.

Восхищённо присвистываю. Когда надо, Пал Петрович умеет красиво выражать свои мысли. Хоть уроки красноречия бери!

Не зря, видать, потом ударится в политику.

– Давно Всяких в городе не был?

Скоропадский смотрит на небо, словно там кто-то пишет невидимыми чернилами ответ.

– Да с того дня, как в эскадрон прибыл. Ты же так всех загрузил: ни одной свободной минуты.

– Отлично. Тогда придумай ему какое-нибудь дело в Ляояне. Найди любой повод, чтобы он поехал в город. Справку пусть отвезёт в штаб бригады.

– Зачем?

– Чтобы за ним проследить. Уверен, он обязательно попробует встретиться с кем-то из связных, а там останется лишь потянуть за ниточку и размотать весь клубочек.

– Николя, не знаю, как ты, а я этому ремеслу не учился. Моё дело бить врага на войне, а тут какие-то полицейские штучки… Слежка, бр! – брезгливо произносит Скоропадский, забыв, что пару минут назад был готов лично устроить покушение на нашего революционного агитатора.

– Это тоже война, Паша, – говорю я. – Только враг на сей раз другой, внутренний. Который только маскируется под своего, а сам делает всё, чтобы мы проиграли. И я вот не уверен, кто из них опасней: японцы или такие вот Всякие…

– Умом я тебя понимаю, а вот душой принять сложно, – кручинится Скоропадский.

– Не переживай. Следить за Всяких будем мы с Гиляровским. Надеюсь, Владимир Алексеевич не откажет мне в милости.

– А я? – напрягается он.

– А ты останешься в лавке… в смысле в эскадроне, – поправляюсь я. – За старшего. Ну, а я пока займусь поиском штатской одежды. Не хочу лишний раз привлекать внимание своими погонами.

Конечно, можно было бы следить и в форме: русских офицеров в Ляояне, как грязи, но в гражданке как-то спокойней.

Разговор с Владимиром Алексеевичем состоялся вечером этого же дня.

Мы пьём чай вприкуску у меня в кабинете. Я наблюдаю за тем, как ловко журналист колет твёрдый как камень сахар.

– Сдаётся мне, щипцы вам ни к чему. Могли бы и голыми руками, – улыбаюсь я.

– Не было б инструмента, можно было бы и руками, – степенно отвечает он.

Гиляровский уже в курсе, зачем я его позвал. И не скажу, что преисполнен энтузиазма.

– Николай Михалыч, а может, взять и поговорить с этим вольнопёром. Предупредить, чтоб, значит, завязывал со своей агитацией…

– Полагаете, он нас послушается? – хмыкаю я.

Собеседник вздыхает.

– Не уверен. Эсеры – народ упёртый. Хоть кол на голове теши.

– Вот и я так думаю. Разговоры тут всё одно, что мёртвому припарка. Не поможет. Агитировать солдат он не перестанет, разве что будет поосторожней.

– И всё-таки… Не так уж они неправы в своих прокламациях. Много бардака творится на матушке Руси…

– А когда ж его меньше было?

– Не знаю, – пожимает плечами Гиляровский. – На моей