торопиться, ел с той неконтролируемой жадностью, с которой набрасываются на еду бродяги.

Не больше, не меньше, всё как у всех.

На стекле, к которому она прислонилась лбом, не оставалось никаких следов, как будто ее здесь вовсе не было, и на минуту накатило знакомое, хотя и похороненное давно и глубоко ощущение обреченности и собственной нереальности.

Оторванность от эпохи и людей, мать ее…

Она думала о том, где и как станет искать дохлого шамана.

О том, что завтра долбаный четверг, — первый после ее неловкой и тоскливой, чересчур поспешной коронации. А значит, в «Александрии» ее ждёт сущий ад.

О том, что надо каким-то немыслимым образом приставить местных, — теперь уже ее дражайших сучьих подданых, — к делу в порту.

О том, сколько и чьих трупов может из этого получиться, и что в конечном итоге выгоднее: организовать их или рискнуть самой, отвечая только за себя же. При самом плохом раскладе — выбрать между новой смутой и более масштабным и жестоким, вполне себе организованным мятежом.

О том, как станет говорить с Лив утром.

К реальности ее вернул тихий стук памятной вилки о тарелку.

Оказалось, что щенок не только доел, но и вознамерился мыть посуду, и, представив себе перспективу сбора осколков, посуду Эрика отобрала.

— Возвращайся наверх, я сама.

Дэн не стал спорить, побрёл куда велели, но она на всякий случай всё равно прислушалась, дожидаясь, чтобы за ним закрылась дверь.

В какой извращённой параллельной Вселенной Зейн мог пересечься с Двенадцатым настолько тесно, чтобы от этого пересечения осталось совместное фото и столь тесное знакомство с Мердоками, что те принимали последнего за своего, оставалось загадкой. И теперь уже не спросишь.

Когда она поднялась в спальню, щенок сидел на привычном месте на полу, и повернулся заторможенно, как если бы ее прихода не ждал.

После теплой еды его явно разморило и клонило в сон, но держался он почти что героически.

— Посидишь минуту?

Это был первый раз, когда он заговорил сам, и Эрика не стала спугивать, хотя просто из вредности хотелось ответить колкостью.

Она ограничилась кивком, и пацан почти неслышно скрылся в ванной.

Зейн лежал все так же неподвижно, но что-то в комнате неуловимо изменилось. Как будто тяжелая и вязкая аура неотвратимого умирания оказалась разбавлена чем-то живым.

Дэн и правда вернулся через минуту, волосы на висках и надо лбом были мокрыми, — видимо, сунулся под ледяную воду, разгоняя дремоту.

Эрика в очередной раз мысленно прокляла и его, и весь волчий Клан в целом, и сердобольного Мердока, и Зейна, и себя заодно.

— Поспи, я останусь с ним до утра.

Вместо ответа Дэн уставился на нее так, будто видел впервые, и в его взгляде отчетливо читалась попытка найти подвох.

По крайней мере, взгляд этот отдалённо, но напоминал вменяемый, и очередное оскорбление Эрика тоже оставила при себе.

— Я должна повторять?

— Спасибо, — отозвался он тихо, удивленно и как-то пришибленно, почти что пораженчески.

Эрика решила не заострять.

В ее представлении, пацан должен был свалить в отведенную ему соседнюю комнату и дать ей время спокойно подумать о малоприятных вещах. Однако вместо этого Дэн развернулся, что-то ища глазами. Заметив брошенную на комоде толстовку, он натянул ее поверх джемпера, и, накинув капюшон, устроился на полу с противоположной стороны кровати между ней и шкафом быстрее, чем Эрика успел среагировать.

— Ты хоть представляешь, как сильно за сегодня меня заебал?

Ответа не последовало, и, обойдя кровать, она обнаружила, что мальчишка уснул прямо в полете, едва приняв горизонтальное положение. Оставалось либо таскать его, как долбаную принцессу, на руках, либо работать с тем, что имелось в распоряжении, и Эрика предпочла последнее.

Комната, которую теоретически, а пару раз и на практике занимала она сама, находилась в противоположном конце коридора, и там было одеяло. Достаточно теплое по человеческим меркам, насколько она понимала.

Дэн спал, надвинув на глаза капюшон, в неловкой, но, по всей видимости, привычной позе, инстинктивно прикрывая живот, и принесенное одеяло Эрика набросила на него почти что с отвращением.

— Позорище.

Едва ли пацан ее слышал, но это было и к лучшему, — выдержать еще несколько минут общения с ним было выше человеческих и даже вампирских сил.

Для себя Эрика подвинула кресло. Сверилась с расписанием. И только потом, убедившись, что до момента, когда придет пора разогревать кровь, осталось не меньше трех часов, почти провалилась в него.

Мысли путались, постоянно сворачивали куда-то не туда, и, оставив попытки объять не объятное, она попробовал читать. Вышло так же плохо, как не думать о том, что прямо сейчас ей следовало бы быть в другом месте. Много где, и желательно, одновременно.

Ее поспешно и уныло короновали прошлой ночью. Завершилась вынужденная церемония, разумеется скандалом, — те, кто счел ее более прогрессивной и уместной для Нью-Йорка пересобачились с теми, кто посчитал становление новой Смотрящей плясками на костях прямо в процессе. Мысленно Эрика пожелала пропасть им всем. В идеале — вместе со своим Нью-Йорком и расплодившимися невесть почему древними ядовитыми тварями. Вслух проявила чудеса дипломатии и не позволила словесной перебранке перерасти в полноценную драку с пострадавшими.

Новый статус, Титул, претензии на который она заявляла просто чтобы посмотреть на реакцию Зейна, ощущался непривычно и отчаянно неловко. И не имел ничего общего со свободой, ради которой она так старательно ломала себя, чтобы после собрать заново.

Смотрящая над Нью-Йорком, черт возьми…

Зейн, вероятно, смеялся бы до кровавых слез.

Эрике, если быть честной, и самой хотелось это сделать.

Громоздкий, грязный, кровавый Нью-Йорк, на ее личный вкус, не мог сравниться с местами мрачной, но неизменно прекрасной, похожей на написанную гениальным художником рождественскую открытку, Веной.

Эрика успокаивала себя тем, что задержится здесь ненадолго. Пока все не закончится для Зейна. Пока не изловит мертвую тушу шамана для Лив и не убедится, что им ничто не угрожает. В конце концов, в момент второй за короткий срок смены власти Мердокам придется очень нелегко…

Спящий щенок, которого она в таком положении не видела, задышал чаще, наверняка видел во сне что-то плохое, и все это смотрелось настолько жалко, что Эрика едва не скрипнула зубами.

Рано или поздно придется думать, что делать с ним, и главное, как, чтобы не катализировать тем самым новые волнения.

Оттенок ночи за окном сменился, напоминая, что она уже давно перевалила за середину, и, помассировав шею просто для того, чтобы куда-то деть руки, Эрика