Звуки, запахи, даже цвета померкли, уступая ведущую роль инстинкту.

Дверь в комнату осталась приоткрытой, и, толкая её, она вдруг поймал себя на глупой мысли: хорошо, что первым входит не Джон и не Кэт.

Оконная рама хлопнула, ударившись о стену, петля заскрипела едва слышно, и, подняв глаза, она успел увидеть исчезающий в темноте силуэт.

Лив осталась сидеть на краю постели, подогнув под себя одну ногу. Кровь из глубокого и длинного пореза вдоль вены продолжала проливаться на пол и на светлую простынь. Укус на шее, легший поверх шрама, напоминал о себе двумя алеющими точками, но почти не кровоточил.

Она плавно и едва заметно, подстраиваясь под какую-то ей одной ведомую мелодию, покачивалась из стороны в сторону, запрокинув голову и прикрыв глаза, а на губах блуждала почти блаженная улыбка.

Эрика смотрела, как завороженная, потому что это было красиво. Убийственно, жутко, неповторимо красиво. Даже окровавленный складной нож из рюкзака Дэнни, валявшийся тут же на полу, казался частью гениальной, потрясающе тонко составленной экспозиции. Если не искусство, то что-то около того.

— Лив? Детка⁈

Мердок, которого она не успела остановить, пробежал мимо, слегка задев ее плечом, и волшебство рассеялось, как рассеялся в голове туман.

Лив упала уже ему на руки, и когда Эрика увидела её лицо, оно показалось ей слишком бледным для живого.

* Блять (нем.)