нет-нет, да напоминает о себе. Казалось бы, всё продумано до мелочей, предусмотрены все варианты развития событий, но Винкельхоку было тревожно. В любой другой стране мира он после такой степени проработки плана спал бы спокойно на правом сиденье. Но в России могла произойти совершенно любая случайность. Тогда, двадцать лет назад, тоже всё было продумано. Но в итоге операция провалена, Иржи Троянович получил пять пуль в грудь и выжил лишь чудом, а кокаинистка и сумасшедшая нимфоманка Линда фон Велсберг угодила на каторгу. Самому Винкельхоку чудом удалось ускользнуть, отделавшись сломанными рёбрами.

Нет, это будет последняя операция. Нервные клетки, как говорят доктора, не восстанавливаются. А ему хочется провести остаток дней провести в собственном доме, наслаждаясь всем, что позволяют заработанные на службе рейха деньги.

Винкельхок вышел из мобиля и встал чуть в стороне. Снова заныли рёбра, и он вновь потёр грудную клетку, не столько массируя, сколько успокаивая себя привычным движением. Ему страшно хотелось курить, но сейчас это делать было нельзя: огонёк сигареты может привлечь чрезмерно любопытных охранников, а это — лишний риск. Вообще вся эта поездка в Россию — сплошной риск. Варварская, непредсказуемая страна. От того сейчас и нервы, и беспокойство, что в любой момент может произойти что угодно.

Где-то далеко раздались крики, шум, а чуть позже и выстрелы. Сравнительно неподалёку затопали тяжелые ботинки: охрана, как и было задумано, бегом отправилась разбираться с бузотёрами. На долю секунды в темноте моргнул синий фонарик и тут же погас: Крюгер со взломщиком отправились на дело. У них будет минут пятнадцать на то, чтобы вскрыть сейфы, покидать бумаги в баулы и добежать сюда, к мобилю.

Желание закурить становилось нестерпимым. Винкельхок отвернулся и заставил себя пялиться в ночную черноту, а не в то место, где предположительно находится ангар.

За спиной раздалось топанье ног бегущего человека. Слишком рано и для Крюгера, и для Шрайбера. Винкельхок повернулся и едва сдержал восклицание: у ангара, в котором сейчас должны находиться Крюгер и взломщик, плясали языки огня. Вот оно, случилось. Чёртовы русские! Швайнехунд!

Свет пламени на миг заслонила черная фигура, в нос ударил запах керосина, а в следующее мгновение германского резидента сбил с ног сильный толчок. Винкельхок не удержался на ногах и рухнул плашмя на спину. Под голову подвернулся случайный камень, и ночь, озарённая внеплановым пожаром, стала поистине непроглядной.

* * *

Подпрапорщик барон Виктор Кутайсов последние недели пробыл под домашним арестом. Братовья оккупировали дом, а полупарализованный отец, которого после всех дурных известий хватил удар, не мог отправить их восвояси. Старый упрямец сейчас и вовсе ничего не мог. Нанятая сиделка кормила его с ложечки, подкладывала по необходимости утку, переодевала и меняла пачканое бельё. Сам же старый барон мог лишь лежать или сидеть, обложенный подушками. Он не был в состоянии вымолвить ни слова, лишь тряс головой и свирепо вращал глазами.

Врач предлагал собрать консилиум и признать старика недееспособным. Братья были не против, но при этом неизбежно вставал вопрос о завещании. А в завещании, как было достоверно известно со слов того же барона, все имущество отходило младшенькому. Не было никаких сомнений, что тот в кратчайшие сроки спустит всё до копейки, потому братья ездили в Алушту, а то и в Симферополь, совещались с различными юристами: нет ли возможности завещание опротестовать и оттяпать хоть какую-то долю малую.

Тем временем, отпуск подпрапорщика подходил к концу, и ему в самое ближайшее время предстояло вернуться в часть. В принципе, он был не против оставить всё как есть: отец формальный собственник, братья управляют семейным имуществом, а юный наследник служит, добывая себе славу и почести. Но оставалось одно дело, не завершив которое Кутайсов не мог и не желал ехать: месть.

Желание отомстить грязному выродку мало-помалу превратилось в навязчивую идею. Порою Виктор часами лежал на кровати, изобретая новые и новые способы мести, и с каждым разом они становились всё кровожаднее. Правда, братья следили за младшим достаточно жестко, и о реализации хоть одного из этих планов нечего было и думать. Но это лишь подталкивало Витеньку к изобретению более изощрённых способов достижения цели.

Обратно в Новосибирск подпрапорщик должен был отправиться рейсовым дирижаблем. На ранний воскресный рейс были куплены билеты. Их, не видя в том никакой опасности, даже выдали Виктору на руки. Ему оставалось провести в родительском доме лишь одну ночь, и братья немного утратили бдительность.

Билеты на дирижабль в Новосибирск были заказаны и оплачены. И даже выданы на руки. Видимо, братья позволили себе расслабиться, утратили бдительность, чем Витенька и воспользовался с немалым успехом. Едва начало темнеть, как он собрал все необходимые вещи и уложил их в армейский ранец. Дом уснул, и помешать младшему из баронов было некому.

Кутайсов прокрался в кладовку, разыскал там большую бутыль с керосином и сунул её в ранец поверх всех вещей. Умыкнул у кого-то из слуг велосипед. Проверил в карманах билеты и остаток недоистраченного жалования. И, наконец, сел в седло и нажал на педали.

В кадетском училище барон был одним из лучших. Всего час ему понадобился, чтобы на велосипеде добраться от имения до трека. Кинув двухколёсный агрегат в кусты, он принялся бесшумно пробираться в сторону известного ему ангара. Ему до крайности повезло: где-то далеко в стороне раздались шум, крики, стрельба. Тут же вся ближайшая охрана сорвалась с места и бешеными лосями ускакала усмирять нарушителей. Это упростило задачу до предела: теперь не требовалось прятаться, оставалось лишь дойти до места и сделать дело.

Он бы не заметил двух входящих в ангар человек, если бы они не подсветили себе дверь хитрым синим фонариком. А кому ещё могло прийти в голову лезть ночью в ангар кроме Веретенникова? Что ж, так даже лучше. Мизерабль сам выбрал свою судьбу, и месть свершится максимально полно.

Витенька достал из ранца похищенную на кухне бутыль с керосином и щедро облил дверь и стену ангара. Немного жидкости пролилось на брюки, но он не стал обращать внимания на подобную мелочь. Отбросил пустую бутыль в сторону, барон отошел на несколько шагов, достал из кармана зажигалку, высек огонь и эффектным жестом швырнул её в керосиновую лужу. На пламя он смотреть не стал, обернулся и бросился бежать к тем кустам, где оставил велосипед. До Симферополя менее полусотни километров, это по ночному времени три часа пути. Пусть даже четыре, всё равно он к утру будет в аэровокзале и отбудет в часть, как и полагается. И никто ничего не