тренировках, в вылазках, в драках у ворот, когда надо было одним резким ударом сломать чужой строй. Быстрый, дерзкий, уверенный, что скорость решает всё.

Чаще всего она и правда решала.

В этот раз — нет.

Один шаг быстрее поддержки. Один вражеский выпад удачнее остальных. Одно исцеление на пару секунд позже, чем нужно.

Статистическая погрешность, мать её.

Только у этой погрешности было имя.

Я опустился на корточки рядом с накрытым плащом Ореном и положил ладонь на закопчённый наплечник.

— Его семье выплатить тройную долю, — сказал я тихо. — И личную компенсацию от меня. Девушек похоронить отдельно. С именами, если узнаем. Если нет — всё равно не как мусор.

Корвин коротко кивнул. В его глазах впервые за эту ночь дрогнуло что-то живое, не только злость и усталость.

Я заставил себя посмотреть на остальных. На людей, которые грузили трофеи, выводили спасённых, помогали дрожащим слугам выбраться из проклятого имения и старались не смотреть на два плаща у стены.

Операция прошла настолько хорошо, насколько вообще могла пройти.

Мы взяли Гулара живым. Обезглавили его личную армию. Захватили документы. Спасли десятки людей.

И всё равно заплатили кровью.

В моём прошлом мире военные аналитики назвали бы это блестящей статистикой, записали бы сухие правильные цифры в победный отчёт и поставили галочку. Но здесь у каждого бойца были имя, история и семья. У Орена была смешная привычка перед боем проверять левую перчатку три раза подряд. Кирсан мечтал накопить на собственный дом в Вольном и всё спорил, какой породы собаку заведёт первым делом.

Чёртов Валинор ломал тебя через колено, заставляя принимать его кровавые правила. И даже самые безоговорочные победы здесь всегда отдавали на языке привкусом ржавого железа и холодного пепла.

Импровизированный склад развернули за внешним периметром, на расчищенном пятачке между телегами. Под хмурым зимним небом мои люди деловито складывали всё, что ещё час назад считалось неприкосновенной собственностью Верховного лорда Бренволла.

Грег ругался с возчиками, заставляя их грузить ящики плотнее. Ванесса сидела прямо на краю перевёрнутого сундука и, не моргая, проверяла артефакты один за другим. Рядом росла аккуратная куча зачарованного оружия и брони: десятки предметов Исключительного качества и целых девять артефактов Мастерского уровня. Сундуки с монетами уже опечатали. По грубой прикидке, одних ценностей там набиралось примерно на сто шестнадцать тысяч золотых.

Сам Гулар, его личный телохранитель, управляющий поместьем, старшая служанка и двадцать три из тридцати солдат личной гвардии лежали или сидели под охраной, связанные, злые и очень полезные. Живые пленники в нашей войне ценились куда выше трупов: из них можно было вытрясти маршруты, имена, пароли, связи и всю ту грязь, которую Консорциум привык прятать под дорогими печатями.

— Артём, — позвала Ванесса.

Я обернулся.

Вампирша держала не украшение и не оружие. А всего лишь плотную, потрепанный ежедневник, с аккуратными строчками. На вид — скучные мемуары старого ублюдка о том, как часто он ел, спал и срал…

— Ты должен это увидеть.

Я взял ежедневник в руки.

Сегодня получил плату за метеоритный удар по поместью Феникс в провинции Кордери… Хорошо горело…

Несколько секунд я просто смотрел на ровные строки и чувствовал, как мир вокруг сужается до этого куска бумаги. Шум грузчиков, лязг цепей, ржание лошадей — всё отступило куда-то далеко. Перед глазами вместо дымящихся руин на миг вспыхнул другой дом. Мой дом. Женщины. Дети. Пепел. Камень, который мог упасть на несколько минут раньше и стереть мою семью с лица Валинора.

— Вот ты и попался, сукин сын, — тихо произнёс я.

Голос вышел даже слишком спокойным.

Ванесса молча положила передо мной ещё одну пачку: договоры с наёмниками, записи о долях в мутных инвестициях, долговые расписки, отчёты о «специальных услугах» Консорциуму и их марионеточным организациям. Этот идиот документировал собственные преступления с педантичностью лавочника, который боится недосчитаться медяка в кассе.

Каждая бумажка впивалась гвоздём в крышку его гроба.

— Документы отдельно от трофеев, — приказал я. — Всё опечатать. Каждую квитанцию, каждый обрывок, каждую долговую расписку. Люди Ирен потом разберут эту макулатуру по буковке. Золото поможет нам воевать, но вот это… — я поднял лист с квитанцией. — Вот это может перевернуть Консорциум вверх дном.

Конечно, мы не забыли и о простых людях. Рабам и угнетённым слугам, вкалывавшим в этом проклятом имении, дали выбор: уйти на свой страх и риск или перейти под нашу защиту в Вольную Гавань. Больше двух третей согласились почти сразу. Остальным я честно посоветовал бежать как можно дальше и быстрее, пока псы Консорциума не явились задавать вопросы о том, куда подевался Гулар и всё его добро.

А добра хватало. Лошади, четыре тренированных ютараптора, кареты, грузовые повозки, скот, птица, корм, инструменты, провизия, мебель, снаряжение — всё полезное уходило в караван. Мы не тащили каждую позолоченную безделушку и не пытались вывезти весь дворец по кирпичику. Брали то, что могло кормить, защищать, строить и оплачивать войну.

То, что не влезло, уже превращалось в дым за нашими спинами.

Первой остановкой после зачистки логова Гулара стала Вольная Гавань — наше недавно основанное поселение-убежище, отдельное от Вольного и созданное именно для тех, кому больше некуда было идти.

Портал выплюнул нас на заснеженную площадку у внутренней стены, и караван сразу превратился в управляемый хаос. Ржали лошади, мычал скот, кто-то ругался над перекошенной телегой с инструментами, а местные уже тащили из складов одеяла, тёплую одежду и котлы с горячей похлёбкой.

Спасённые женщины стояли плотной испуганной кучкой. Даже здесь, за стенами убежища, под охраной моих людей, они всё ещё жались друг к другу так, будто ждали команды встать на колени. Та самая худая пятнистая близняшка, которая в спальне Гулара спрашивала, кому их теперь передадут, смотрела на миску горячей еды в руках пожилой поварихи и не решалась взять.

— Это тебе, милая, — сказала повариха. — Ешь, пока горячее.

Девушка медленно подняла глаза.

— А… что за это нужно?

Повариха на секунду застыла, потом её лицо стало таким мягким, что у меня неприятно защипало в груди.

— Ничего. Просто ешь.

Близняшка взяла миску обеими руками, словно боялась, что её сейчас отнимут, и сделала первый осторожный глоток. Потом второй. Потом вдруг согнулась, прижимая еду к груди, и беззвучно заплакала. Её сестра обняла её за плечи. Никто из моих людей не полез с утешениями, не стал хлопать по спине и сыпать бодрыми фразами. Иногда лучший способ помочь — просто стоять рядом и не требовать от человека немедленно стать «нормальным».

Мои последователи остались с женщинами, вырванными из гарема Гулара и грязных лап