его солдат. Им сейчас требовалась не просто крыша над головой, а защита, тишина и осознание простого факта: здесь их никто не тронет. След от пережитого так просто не вытравить. Я приказал оставаться с ними столько, сколько потребуется, пока в их глазах не погаснет затравленный блеск, и они не начнут верить, что свободная жизнь — это не очередная ловушка.

Помимо людей, мы отгрузили в Вольную Гавань солидную долю добычи: скот, инструменты, провизию, тёплую одежду, снаряжение и всё полезное барахло, которое могло превратить убежище из лагеря выживших в настоящий город. Новоприбывшие должны были начать с чистого листа не как нахлебники, а как жители, у которых есть дом, работа и завтрашний день.

Пока шла разгрузка, я обошёл поселение. Вольная Гавань развивалась стахановскими темпами: местные не сидели на заднице ровно, а вкалывали, превращая убежище в крепость. Я подкинул пару идей по укреплению периметра, подсказал, как лучше распределить зоны ответственности. База уверенно двигалась к тому, чтобы стать торгово-ремесленным узлом, который со временем сможет утереть нос самому Лейктауну.

Единственной серьёзной проблемой оставалась экономика. Организовать полноценную торговлю, не засветив координаты Вольной Гавани перед ищейками Консорциума, было задачей с повышенным риском. Приходилось выкручиваться, делая ставку на автономность и полный цикл производства внутри стен. Изготовление всего необходимого с нуля жрало прорву времени и сил, но безопасность того стоила.

Хозяйственные заботы сожрали остаток ночи и большую часть следующего утра. Когда мой отряд наконец-то добрался до Вольного, силы у всех болтались где-то на уровне нуля. Большинство бойцов мечтали лишь о том, как бы добраться до ближайшей горизонтальной поверхности, рухнуть в постель и вырубиться на сутки, зализывая раны и восстанавливаясь после ночной мясорубки.

Мои люди выложились на все сто процентов, я гордился ими и, признаться, сам чувствовал себя так, словно меня переехал асфальтоукладчик. Мышцы гудели свинцовой тяжестью, в голове стоял густой туман от недосыпа, а тело требовало заслуженного отдыха. Но расслабляться было слишком рано.

Гулар сидел в клетке, ожидая допроса, а вопросов к нему накопилось слишком много, чтобы откладывать разговор до утра.

Я очень хотел просто отдать приказ и уйти спать. Ещё сильнее хотел лично вырезать из него ответы вместе с остатками самодовольства. И именно это желание мне не нравилось больше всего. Я слишком хорошо понимал, насколько близко стою к той черте, за которой палач ради дела превращается в обычного садиста с красивым оправданием.

Поэтому я заставил себя вспомнить, зачем я это делаю. Информация. Суд. Казнь. Никакой жестокости ради жестокости, даже если речь о твари, которая заслужила всё самое страшное.

Пришлось засунуть усталость куда подальше, отложить сон до лучших времён и снова нацепить на лицо ледяную безжалостную маску, которую я так искренне ненавидел. Сейчас мне нужен был не кровавый спектакль. Мне нужен был страх, который заставит Гулара заговорить.

С пленником не стали церемониться. Дряблое бледное и абсолютно голое тело Гулара намертво привязали к жёсткому стулу, пальцы перетянули грубыми верёвками, чтобы исключить малейшую возможность сложить жесты для плетения заклинания, а в рот плотно забили кляп из промасленной тряпки, создав надёжный блок от любых словесных заклинаний. Голову ублюдка жёстко зафиксировали ремнями к спинке стула, лишая его даже шанса отвернуться.

— Лорд Гувид Касселар из Бренволла, — сухо произнёс я, придвигая к себе второй стул. Металлические ножки противно лязгнули по каменному полу. Я уселся прямо напротив него, опираясь локтями о колени. — Он же Гулар, наёмный заклинатель Консорциума. Позвольте мне начать наш светский разговор с того, что представлюсь и проясню суть нашей глубокой связи.

Я неторопливо вытащил из поясной сумки плотный лист бумаги и развернул его прямо перед лицом Гулара, давая ему время вчитаться в ровные строчки.

— Уверен, вы узнаёте эту бумажку, мы нашли её в ваших бухгалтерских записях. Это квитанция за ваши услуги, плата за сброс метеорита на поместье Феникс в провинции Кордери около двух лет назад.

Мужчина сначала безучастно скользнул взглядом по странице, затем медленно перевёл глаза на меня.

Мой голос стал тихим и холодным, как лёд.

— Меня зовут Артём Крылов, бывший барон провинции Кордери.

В безжизненных глазах старика наконец-то вспыхнула искра осознания, а следом за ней скользнула нервозность. Он наверняка сразу понял: раз дело касается меня лично, то шансы на спасение, богатый выкуп или вербовку рухнули в глубокий минус.

— Всё верно, Гулар, — я кивнул, глядя, как дёргается его кадык. — Ты обрушил метеорит на мой дом, и если бы этот кусок камня рухнул всего на несколько минут раньше, он гарантированно убил бы всю мою семью, включая десяток младенцев. И даже при таком раскладе он едва не лишил жизни мою старшую дочь.

Я подался вперёд, сокращая дистанцию, и ужесточил тон, вбивая каждое слово, словно гвоздь.

— Судя по найденным нами архивам, мой дом — далеко не первый, который ты стёр в пыль, и другим твоим жертвам повезло куда меньше. Ими стали мужчины, женщины, дети, даже новорождённые. Не десятки, не сотни, тысячи жизней были уничтожены твоими руками. И все эти ужасы меркнут по сравнению с той извращённой жестокостью, которую ты творил над собственным народом, особенно в своём родном доме.

Взгляд заклинателя, устремлённый на меня поверх грязного кляпа, налился ненавистью.

На какое-то мгновение мне стало легче. Мерзкое чувство. Ненавидящий враг удобнее перепуганного старика: с ним проще не видеть человека, проще не думать о границах, проще позволить себе лишнее.

— Знаешь, что отличает по-настоящему опытного палача от рядового мясника? — философски поинтересовался я.

В глазах пленника на долю секунды мелькнуло сомнение, прежде чем ненависть вернулась на своё место.

— Ты, наверное, думаешь, что всё дело в отсутствии брезгливости? Или в больной изобретательности при причинении боли? Да, определённый неумолимый садизм в этой профессии обязателен, но ты ошибаешься.

Я неспешно вытащил из ножен охотничий нож. Лезвие хищно блеснуло в тусклом свете магического кристалла, и принялся лениво поддевать грязь под ногтями.

— Настоящего мастера пыток отличает сдержанность и железная выдержка. Его главная способность — причинять жертве постоянную, мучительную, сводящую с ума боль часами, днями, месяцами, даже иногда годами и не позволять ей умереть. Тянуть жилы до тех пор, пока человек не сломается окончательно, превратившись в пустую оболочку.

Я дёрнул рукой, «случайно» резанул острым лезвием по подушечке собственного мизинца и выругался, глядя, как из ранки выступает крупная капля крови.

— Чёрт, какой же я неуклюжий! Наверное, стоит позвать специалиста.

Повысил голос, обернувшись к двери:

— Шип, зайди-ка на минуту!

Моя спутница, Карина, откликающаяся теперь на это колючее имя, скользнула в комнату