стола, словно собрались перекинуться в полудурика, вот только вместо карт Яська раздала всем листочки.

— Просто чтобы можно было записывать по ходу дела. Не знаю, как вам, а мне так легче запоминается. Значит, поехали. Валентность — это способность атомов образовывать определенное количество связей с другими атомами. И зависит она от количества свободных электронов. Я представляю это себе вот так, — Яська раскрыла альбом на первой странице. Там были нарисованы три разноцветных кружочка, растопырившиеся в стороны загнутыми колючками. — Представьте, что вот этот зеленый шарик — атом водорода. У него только один свободный электрон — вот, крючок сбоку. Крючок один, а значит, водород может присоединить только один атом. Поэтому водород одновалентный. Вот этот красный кружок — кислород, у него два электрона. Поэтому я нарисовала два крючка. К этим крючкам может прицепиться… сколько элементов? — совершенно учительским голосом спросила она, и чертов рефлекс сработал.

— Два, — бодро откликнулся Лесь, немедленно почувствовав себя до невозможности глупо. Но Яська обрадовалась так, будто он гребаную нобелевку по химии получил.

— Совершенно верно! Два! Кислород у нас двухвалентный. Ну а это вот, синенькое — это алюминий. И он…

— Трехвалентный, — присоединился к группе старательных идиотов Збышек.

— Правильно! Алюминий трехвалентный. Вы сразу все поняли!

Снова перевернув лист, Яська продемонстрировала красный водород и желтый хлор. У каждого было по одному-единственному крючку, которыми атомы и сцепились.

— Вот так выглядит связь между двумя одновалентными элементами. Водород может присоединить только один элемент, как и хлор. Поэтому места для других атомов не остается. А это — вода, — открыла новую страницу Яська. — Кислород двухвалентный, значит, у него два крючка. На них цепляются два атома водорода, вот и получается два Н и один О.

Пан Зборский по кличке Моргун с начала года провел уже шесть уроков химии. И Лесь понял только один — первый, на котором Моргун объяснял, почему химия — это круто. Потом начались лекции по предмету, и понимание погасло, как лампочка с оборванным проводом. Лесь попытался сунуться в учебник, не смог продраться через казенное сукно формулировок и пришел к выводу, что для изучения химии нужен отдельный талант. Оказалось, что нет. Никаких особых талантов не требуется. Достаточно нормального объяснения — и уже через полчаса Лесь медленно, все время сверяясь с таблицей, написал свое первое уравнение.

Два одновалентных натрия плюс один двухвалентный магний — получается хлорид магния! Выкуси, гребаная химия, я тебя одолел!

Лесь радостно хлопнул ладонями по столу, получил в ответ гордую улыбку Яськи и возликовал еще больше. Да, пользы от нового умения никакой, разве что отец из-за двоек меньше орать будет. Хотя кого Лесь обманывает — ровно столько же и будет орать. Но все равно было до чертиков приятно. Особенно когда Гурская глядела на него так, будто Лесь в одиночку на Эверест забрался.

— Вот. Я тоже сделал, — Збышек, ревниво покосившись на Леся, сунул Яське свой лист.

— У тебя тоже правильно! Отлично, ты так быстро разобрался!

Збышек получил свою порцию восторженной похвалы, и рожа у него сделалась довольная — как у кота, обожравшегося селедочных голов.

Знакомая такая рожа.

До боли знакомая.

Так вот почему Збышек во время игры со «Львами» усадил их в вип-ложу! Чтобы кто-нибудь им гордился. Не игрой команды, не счетом на табло. Только Збышеком, который наизнанку выворачивается, чтобы выиграть. Осознание накрыло внезапно, и Лесь замер, выпучившись на лучащегося счастьем Збышека. Этот придурок оставлял команду и подбегал к ним, чтобы потрепаться обо всякой ерунде — а сам просто обмазывался восхищенной поддержкой с ног до головы. А Лесь все не мог понять, откуда вдруг столько общительности… Думал, что Збышек к Яське в трусы залезть хочет. А все оказалось так просто! И понятно.

Потому что сам Лесь сделал бы так же. Если бы мог. Если нашел бы людей, которые станут им восхищаться.

— Может, притормозим? — Збышек, откинувшись на стуле, медленно, с видимым удовольствием потянулся. — Спустимся вниз, пожрем чего-нибудь. Или сюда принести?

— Нет, не надо! Не беспокойся, — тут же отказалась вежливая Яська.

— А я бы пожрал, — Лесь тоже потянулся. Совсем не так эффектно, как Збышек, но тоже получил от Яськи длинный заинтересованный взгляд. — Давай, Богуцкий, показывай, что у магнатов на обед.

Збышек возмущенно фыркнул, но Лесь только осклабился в ответ. Как будто новое знание помножило на ноль все социальные различия, уравняв их в чем-то очень важном. А над равным почему же не пошутить?

— Извини, но черной икры нет, — Збышек, что-то решив для себя, отодвинул стул и поднялся. — Хлеб с ветчиной устроит?

— Вполне, — Лесь тоже поднялся. При мысли о ветчине желудок неприятно сжался, а рот наполнился слюной. В столовой он взял макароны с жареным яйцом, которые подарили тяжелую, но очень короткую сытость. Прямо сейчас Лесь с удовольствием навернул бы что-нибудь мясное, жирное — котлеток, тушенки. Или, допустим, ветчины.

У Богуцких ветчина небось непростая. Не та, что Лесь в воскресенье на рынке берет — по пятьдесят грошей за килограмм, вот только в килограмме этом жира в два раза больше, чем мяса.

Следуя за Збышеком, как утята за уткой, Яська и Лесь прошли по второму этажу, чистому и гулкому, как больничный коридор. Вдали мелькнула полноватая женщина в форменном голубом платье. В руках она держала швабру, с которой свешивалась тяжелая от воды тряпка. Приветливо кивнув Збышеку, женщина скрылась за дверью комнаты.

— Наша горничная. В гостевых спальнях убирает, наверное, — не слишком уверенно объяснил Збышек. — Не знаю, зачем. Там сто лет никого не было.

— Ну так пыль все равно же ложится, — со знанием дела пояснила Яська. — Даже если в комнате никто не живет, пол нужно протирать, чтобы чисто было.

— Вот-вот, — подтвердил Лесь. — Под кроватью та же фигня. Там тоже никто не живет — а пыли куча. Черт знает, откуда она берется.

После горничной в гостевых комнатах Лесь всерьез настроился на домашнего повара и официантку, но кухня вопреки ожиданиям оказалась пустой. Огромная, просторная, она встретила гостей стерильной необитаемой чистотой. Солнечный свет отражался от белоснежных поверхностей шкафов, дробился и вспыхивал на геометрически точных гранях стальной фурнитуры. На этом бело-стальном фоне сложенные в тарелку яблоки и бананы казались такими яркими, что Лесь поначалу принял их за муляж.

— Так, что у нас есть… — Збышек распахнул дверцу холодильника — такого огромного, что в нем можно было хранить неразделанную тушу свиньи. — Пиво, сок, водка, лимонад, — Збышек деловито зазвенел внутри бутылками. — О, я нашел сыр! Кто-нибудь будет сыр?

— Я буду, — предсказуемо отозвалась Яська, большая любительница