Мы с сыном словно пошатнулись.

Было всё же в человечках что-то… какая-то сила.

– Итак, у меня будет брат или сестра? – оценив Миру псионическим зрением, на грани слышимости поинтересовался Алеф. – и что за блок вокруг вианы Миры? Зачем поставил? Беременность всё равно читается.

– А ты бы кого хотел? Брата или сестру? – проигнорировал я вторую часть реплики сына.

– Ну, – ухмыльнулся Алеф, – и то и другое…

– Так тому и быть, Алеф. Будет и то и другое. Ты нянчишься с братом и сестрой по понедельникам, средами и пятницам.

Сейчас Алеф возмутится покушением на личное время и забудет о том, что ребёнка два. Атлантианский рефлекс.

Но он меня удивил.

– Что?! Близнецы? – вскинул брови мой старший сын. – Теперь понятно зачем ментальный блок. Чтоб чванливые гости не попадали в благородный обморок.

Я хмыкнул.

Алеф слишком много времени провёл со своей человечкой и совершенно перестал вестись на атлантианские поведенческие уловки.

Это тоже раздражало. А ещё — вызывало отцовскую гордость. Уж если я не мог им манипулировать, то и никто не сможет.

– Да ты почти шиариец, папа, а? – подмигнул мне Алеф.

ЧТО?!!! Так. Это перебор.

Вдох-выдох. Как Мира учила. Мысленно сосчитать до десяти. Да, я сжал в руке фужер. И только что сломал ему ножку. Но если не менять положение ладони, то этого никто не заметит. Вдох-выдох.

– Я этого не слышал, – процедил я, когда оказался готов заговорить.

И тут же я забыл о растущем раздражении.

Сын обнял меня… я обмер. Алеф похлопал меня по плечу отстраняясь.

– Я счастлив за тебя, папа.

– С.. спасибо.

***

– Ты позволишь, папа? – жестом пригласил нас с Мирой к алтарю Алеф.

Алтарь – условный. Арка, оплетённая цветами. Земными розами и каллами приглушённых светлых оттенков. А ещё атлантианскими нежно-сиреневыми, ярко-синими и почти свирепо-алыми колокольчиками. Пёстро, не спорю.

Атлантианский декоратор оставил бы не более двух цветов. Чёрный и белый, например. Но мы с моей человечкой местного штатного декоратора, изображающего плохую пародию на эпилептический припадок, отстранили от дел.

Потому что наша церемония была со смыслом. Особенно много значили красное и светло-сиреневое – любимые цвета Миры. А ещё всюду в декоре мелькал оттенок “карамельный янтарь” и “медовое солнце” – цвета глаз и волос Миры. На них я настоял. Все оттенки, ассоциативно связанные с ней, меня успокаивали. И мне было глубоко безразлично кто что думает.

Все гости были в чёрном и сером. Кроме лазурного пятна – платья Элины, жены Алефа. И зелёного пятна, вспыхнувшего у входной арки – в той части зала почтенную публику раздражал наряд недавно прибывшей невесты Ксандра.

В общем я шёл через зал, как через осенний зацвётший дикий сад.

И меня не раздражало… чудно́.

Вообще-то сочетать нас с Мирой законным браком должен был специально обученный регистратор. Но Алеф и Элина явно его куда-то дели. Прямо как мы с женой “дели” декоратора.

В общем, регистрировать нас вздумал мой собственный сын. Не по правилам.

Вот тут надо было возмутиться – примерно двадцать восьмой раз за последние десять минут. Но я не захотел.

Мне было… приятно.

Держать Миру за подрагивающие пальчики в тишине зала. Приятно, что все взгляды сильнейших руководителей Союза устремлены в нашу сторону. Даже что невеста Ксандра, стараясь быть незаметной, утирает свои сентиментальные человеческие слёзки, глядя на нас (вот интересно, что она там себе навоображала? Надеюсь, не что атлантианцы и люди — это почти одно и то же. В противном случае у неё впереди череда болезненных разочарований).

А потом все гости исчезли.

Осталась только тактильное: нежные трепетные руки Миры в моих. И мысленное: стяжка наших с женой псионических полей, точно нас сшили вместе широкой нитью. А потом потянули за концы, и нас сжало-сомкнуло в единый организм. Перетекание ментальной энергии накса от Миры ко мне и обратно.

Словно я впал в транс, в расслабляющую дрёму.

Словно разум стряхнули – откатили к эталону, базовым настройкам. И эталон этот оказался вовсе не таблицей атлантианских правил, а чем-то более хаотичным – скорее человеческим. Но я это принял.

– Я беру эту женщину в жёны…

– Я беру этого мужчину в мужья…

Прозвучало нашими голосами, подкрепилось псионическими импульсами, и я понял, что церемония всё-таки была нужна. Действительно нужна, причём именно такая – чтобы зал исчез. Чтобы её вёл мой сын – который почему-то оказался очень мудрым и эмпатичным, хотя у него в этом плане абсолютно точно не было ни примера перед глазами, ни генетической предрасположенности.

Меня переполнила любовь к женщине, которую я с сегодняшнего дня везде официально буду называть женой. Приправленная отцовской гордостью за Алефа. И всё это было залито сверху и утрамбовано счастьем, близким к помешательству от предстоящего рождения наших с Мирой детей.

Такой эмоциональный коктейль этого дня. Не-атлантианский.

– Отныне вы официально супруги, – вернул меня к реальности голос сына, почти не отличимый от моего собственного, затем Алеф добавил уже тише, так чтобы слышали только мы с Мирой, – предлагаю вам поцеловаться от всей души. Если у виана Первого Министра от счастья за ваш союз пойдёт носом кровь, так и быть, мы с Элиной будем приглядывать за моими братом и сестрой. Но раз в месяц, а не три в неделю, отец. Это хорошая сделка…

Я улыбнулся, заглянул Мире в глаза. Она смотрела точно слегка испуганно, точно всё ещё не до конца верила в происходящее.

– Думаешь, на тебе женится виан-тиран, который постоянно будет требовать кофе? – вопросительно приподнял я бровь, привлекла Миру к себе.

– В смысле "думаешь"? – пробормотала Мира, – Я это знаю…

Алеф, заносящий официальные сведения о нас в служебный планшет, прыснул.

Я крепко обнял Миру, поцеловал глубоко. С удовольствием. Я брал этим поцелуем всё, что она готова была отдать. А она была открыта, щедра… как только люди умеют.

Я теперь хорошо понимал тех первых атлантианцев. И зачем они протащили в Союз физически и псионически “слабых” людей. И зачем отдали им виолончели и согласились уступить кофейный торт…

Я понимал.

Людям и больше можно отдать.

Точнее, конкретно ей. Моей Мире. Лишь бы продолжила так нежно, робко и с любовью обнимать меня в ответ. Лишь бы продолжила, словно отдавать всю свою душу с каждым поцелуем… Лишь бы…

Что это?

Влага выступила в