Видимо, все было написано на моем лице, потому как она довольно улыбнулась. А вот то, что их пошла провожать вернувшая Софа, меня немного напрягло. И Лена еще не приехала — император с семьей прибудут самыми последними. Явиться после главы государства считалось плохим тоном.

В общем, гости прибывали и прибывали — все мало-мальски значимые рода столицы были сегодня у нас. Прибыл и барон Барятинский с семейством. Долго жал мне руку и сказал много хорошего. Наташа мило улыбалась, а в глазах ее плясали бесенята и читалась готовность пойти в атаку на бедного меня.

А я вот уже хотел позорно отступать, только сейчас сообразив, что как-то слишком много претенденток на комиссарское тело нарисовалось.

Вот и Долгорукие пожаловали. А млять, я ж просил не брать мелкую!!! Все так мило улыбались, кивали, поздравляли. А эта заноза, пока никто не видел, сделала красноречивый жест рукой возле горла, глядя в мою сторону. И еще рожу так скривила. Ну что ж, сама напросилась — натравлю на тебя Софу. Или нет, лучше Тараторку, когда она приедет. Танька как-то упоминала, что любит детей, а вот общения с ними ей не хватает. Вот пусть и пообщаются. Месть моя будет лютой и красивой.

Наконец показались машины с флагами Египта по бокам — белое полотно, красная и черная полоса, а между ними изображение глаза — герб фараонов. Не рода, а именно правящей, так сказать, партии. К этому времени я уже изрядно подустал, но тут пришлось взбодрить себя магией, чтобы казаться огурчиком — свежим, вкусным, но, желательно, не зеленым и в пупырышку.

Пять автомобилей максимальной роскоши в сопровождении машин службы охраны особо важных персон — седьмой отдел Тайной Канцелярии, — мягко остановились полукругом. Двери распахнулись как по команде и из них, будто волной выплеснуло кучу народа. Суровые дядьки и тетки во вполне современных одеждах встали стеной, скрывая от посторонних взглядов тех, кто находился за ними. А после синхронно разошлись, и я увидел, что, а точней, кого они скрывали. Девушку, ту самую, что возможно станет моей женой.

Она была высокой, почти с меня ростом, и держалась с такой непринуждённой грацией, обладала столь царственной осанкой, что казалась выше всех окружающих. Ее фигуру мягко облегало закрытое вечернее платье из дымчато-серого шёлка, перехваченное на талии широким поясом из тёмной кожи. Рукава были длинными, скрывающими руки до самых пальцев, воротник — стоячим, обрамляющим шею. Никаких украшений, кроме небольших сережек из матового серебра, похожих на капли дождя.

Но главным было лицо.

Оно не казалось кукольным. Было живым, резким, невероятно выразительным. Кожа — тёплого, глубокого оттенка сандалового дерева, абсолютно гладкая, без единой попытки скрыть её под слоем тональных средств. Скулы высокие, чёткие, будто высеченные скульптором, знающим толк в вечности. Нос прямой, с лёгкой, благородной горбинкой, придававшей профилю хищную, орлиную грацию.

А глаза… Глаза были огромными, миндалевидными, цвета тёмного янтаря, оттенка старого коньяка. В них не было ни стеснения, ни подобострастия. Лишь спокойное, изучающее внимание.

Она посмотрела прямо на меня, стоящего на пороге, и её взгляд скользнул по моей фигуре — уверенно, спокойно, максимально хладнокровно, просто фиксируя детали, как сканер.

Волосы она не стала прятать под шляпой или сложной причёской. Тёмные, почти сине-чёрные, густые и тяжёлые локоны были просто собраны в низкий, небрежный, но от этого лишь более совершенный пучок на затылке. Оттуда выбивались несколько прядей, касавшихся её щеки и длинной лебединой шеи.

Она не улыбалась. Её губы, полные, с чётким, естественным контуром, цвета спелой яркой вишни, были сомкнуты. Но в уголках глаз, в едва заметной игре света в их глубине, читалась не улыбка, а скорее… любопытство. И колоссальное, врожденное достоинство. Достоинство, которое не нужно было демонстрировать. Оно было в самой ткани её существа, в каждом движении, в том, как она, игнорируя чужие взгляды, сделала несколько шагов по асфальту — лёгких, бесшумных, но несущих в себе отзвук иной земли, пустынных ветров и древней, как пирамиды, силы.

Она остановилась в нескольких шагах от меня. От неё пахло не духами, а чем-то чистым и сухим — горячим песком, кожей, и едва уловимым ароматом пряностей, которые нельзя купить в магазине.

— Ваше Сиятельство Федор Николаевич, — произнесла она с легким акцентом, обращаясь к отцу. Голос был ниже, чем я ожидал, немного хрипловатым, с почти незаметным акцентом, превращавшим мягкий знак в нечто музыкальное. — Я — Каома Низами, вторая дочь фараона Тутмоса Четвертого, чье сияние согревает землю. Благодарю за приглашение. Владимир Федорович, — это уже мне, — поздравляю от всего сердца и желаю долгой жизни. Рада наконец увидеть вас вживую.

Далее последовала речь отца о том, как он рад и счастлив, и тому подобное. Заливался он соловьем, так, будто это ему сватают девушку, а не мне. Но закруглился быстро.

Ну а я, церемонно подав руку Каоме, повел ее внутрь поместья. Мне теперь не было нужды тут стоять, императора отец встретит сам. Такое допускалось, если случался форс-мажор. Официальный приезд принцессы и невесты относился как раз к таким случаям.

— Как я могу к вам обращаться? — спросила Каома.

Ее рука была теплой, лежала в моей вполне уверенно и только пальцы чуть подрагивали. Головой она, пока мы шли к дому, конечно же, не вертела, но вот глазами окружающее пространство сканировала очень внимательно. Интересно.

— Для общества я Владимир Федорович, для знакомых и приятелей Владимир, а для друзей и близких просто Вовчик. Выбирайте, что вам ближе.

— Тогда, — она на секунду задумалась, — я буду звать тебя Вовчик. А ты зови меня Каома или как близкие, Као — «истинный путь» или «путь жизни», если перевести на русский. Ничего, что я сразу перешла на «ты»?

— Нормально. Не люблю излишние церемонии. Да и не принято у нас в компании выкать, несмотря на чины и звания.

— Компании? Я с ними обязательно познакомлюсь. Со всеми. И с твоей девушкой тоже.

— Моей девушкой? А ты хорошо осведомлена о моей жизни.

— Я знала, к кому еду, и видела тебя в «На Связи» (всемирная социальная сеть. Прим автора) Герой империи, в твоем-то возрасте. Каково это — ощущать себя таковым?

— Мои достижения сильно преувеличены, — чуть улыбнулся я. — Поэтому никак не ощущаю.

— Но ты же спас наследника престола!!!

— Не совсем так. Скорее, я спасал себя, а он просто под руку подвернулся, — моя улыбка стала шире, когда я вспомнил возмущенное лицо Левчика.

Каома нахмурилась.

— Это неправда. Я не верю.

— Ну хорошо, вот вторая версия — пытаясь спасти его,