— Слушайте, я космонавт, а нас в Центре подготовке ещё не так испытывают, поэтому можете не волноваться.

— Ладно, тогда идём! Жене будет немного спокойнее, когда ты будешь рядом. Но только в самом конце выйдешь — там тебе делать нечего. А когда можно будет вернуться, я тебя позову.

Даша держала меня за руку, и сжимала её во время каждой особенно сильной схватки. Я понимал, что ей тяжело и пытался поддержать как мог: нашёптывал на ушко ласковые слова, гладил по руке, помогал правильно дышать и не терять концентрацию. И у нас всё получилось. Хотя, моя роль была совсем маленькой, так что правильнее будет сказать, что всё получилось у Даши. Проторчав около часа в коридоре, я вернулся в палату и взял на руки крошечный комочек, который был самым дорогим на свете, что у меня было.

— Не забывайте, что нужно держать голову! — забеспокоилась Зоя Тихоновна, переключив внимание с Даши на ребёнка. — Не волнуйтесь, роды прошли хорошо, никаких осложнений не возникло, поэтому сейчас мы переводим маму с малышом в послеродовое отделение. Вы можете провести их до палаты, но потом я попрошу вас дать им отдохнуть. Завтра можете навестить их прямо в палате. Список продуктов, которые можно кушать маме, я вам вручу на выходе. Бахилы, халат и шапочку получите при входе в отделение. Там же пройдёте контрольный мазок и замер температуры. Только после этого вас смогут пустить.

Я не скрывал своей радости, а на выписку устроил настоящий праздник. В Королёв приехала мама и вся чета Павловых. Игорь Константинович невероятно гордился тем, что у него родился внук и не упускал случая напоминать всем, что стал дедом.

Из роддома молодую маму с сыном я забирал на машине Абрамова. Салон был мягкий, поэтому Даша чувствовала себя хорошо и не испытывала сложностей. А дома уже ждали украшения и мягкая кроватка, которую мы с Артёмом собирали часа три. Взглянув на неё, я невольно вспомнил тот тяжёлый вечер.

— Слушай, я не понимаю, — пробормотал Абрамов, отложив в сторону инструкцию. — Мы с тобой оба инженеры, проектировали космические аппараты, работали в открытом космосе, но я совершенно не могу взять в толк как эти элементы должны держаться.

Общими усилиями мы наконец расшифровали схему и завершили сборку, но время и нервные клетки было уже не вернуть.

— Я обещаю, что больше никогда не буду жаловаться на работу наших инженеров, — устало пробормотал Абрамов, переводя дух. — Они ещё ангелы в сравнении с теми криворукими болванами, что делали эту инструкцию.

После появления в нашей жизни маленького Юры наша жизнь кардинально изменилась. Теперь всё внимание уделялось ему, а сразу после работы я мчался домой. Кстати, на работе тоже много чего изменилось. После двух месяцев реабилитации пришли результаты медицинской комиссии, и они были неутешительные.

«Комиссия не пройдена».

Именно такой штамп стоял у меня на обходном листе.

— Поймите, те изменения, которые произошли в вашем организме, не позволяют нам допускать вас к группе подготовки, — объясняла председатель медицинской комиссии, словно не понимая сколько для меня значили полёты. — Увы, мы не можем отправить вас в космос, потому как изменения в суставах, глазном дне и сердечно-сосудистой системе необратимы. Но вы не переживайте, мы найдём для вас хорошую работу в структуре Центра. Вы останетесь с хорошей зарплатой и будете заниматься любимым делом.

— Спасибо, — ответил я, покачав головой.

Этот клочок бумаги поставил крест на моих мечтах. А хотя, о чём мне жалеть? На орбите побывал, на Марсе тоже стал первым, кто ступил на поверхность неприветливой планеты. И ещё долго им останусь, потому как после нашего полёта вряд ли кто-то решится повторить наш подвиг. Человечество должно признать, что оно пока не готово к таким далёким космическим путешествиям. Да, поле искусственной гравитации и защита от радиации значительно упрощают полёт, но пока не могут в полной мере нивелировать негативное воздействие на организм.

Ничего, жизнь на этом не заканчивается. Буду больше времени проводить с женой и сыном. За время, пока я пропадал на работе, я заслужил длительный отдых. Теперь, когда мои обязательства перед загадочным Контролёром оказались исполнены, у меня словно камень с плеч свалился. У меня больше не было задачи, которую нужно выполнить любой ценой, даже пожертвовав собственной жизнью. Я больше не волновался о том, что могу не справиться или не успеть. Я сделал то, что должен был! А теперь заслужил отдых.

Это не значит, что можно опустить руки, ведь теперь у меня появились цели, которые я ставил сам себе. И я всерьёз намеревался их достичь.

У Абрамова была та же ситуация, что и у меня. Вот только Тёме понадобилась моя поддержка, чтобы принять эту новость, звучавшую как приговор.

— Ну, что пригорюнились? — нахмурился Панкратов, застав нас в подавленном состоянии. — Собирайтесь! Всю вашу честную компанию ждут завтра в Кремле.

— Это ещё зачем? — удивился Артём.

— Как это зачем? — отозвался Филиппыч. — Награждать будут. Вы же у нас герои как никак. Дать бы вам ремня, героям. Армейского, чтобы аж звёздочки остались.

Панкратов покачал головой и вышел, оставив нас в недоумении.

На следующий день мы надели новые костюмы и отправились в Кремль, где лично президент вручил мне звезду Героя Российской Федерации за значительный вклад в развитие отечественной космонавтики и службу на благо народа.

— Тяжело было? — коротко поинтересовался он, посмотрев мне в глаза.

— Бывало и хуже, — честно признался я. — Но выбора не было, ведь все мы трудимся не только для себя, но и для близких.

После полёта на Марс ещё двадцать лет своей жизни я отдал космонавтике, а затем с Дашей вернулся в родной Коммунарск. К тому времени сын был уже взрослый, учился в Бауманке и жил самостоятельной жизнью. А я мог реализовать давнюю мечту, о которой грезил ещё с самых первых дней попадания в тело Михаила Чудинова — выкупил клуб «Парадигма», в котором когда-то был кружок авиамоделирования, отстроил здание с нуля и вернул ему тот вид, которого оно заслуживало. Теперь в «Парадигме» вновь собиралась талантливая и любознательная молодёжь, которая, как и я, грезила о небе.

— Приветствую вас, дорогие мои юные любители авиамоделирования, — произнёс я, выйдя на сцену. — Восемьдесят лет назад в этих стенах молодые и пытливые умы создавали