она сменилась доброжелательным выражением. Такое выражение бывает, когда чего-то делать не хотят, а надо.

— Денис Васильевич, Александр Николаевич, — обратился ледовей только к мужской части нашего маленького отряда, полностью проигнорировав моё присутствие, — простите, но дед не может вас принять.

И я поняла, что весь наш план летит в тартарары. Успела заметить только сжатые губы Его Высочества, и мертвенное спокойствие, вдруг проявившееся на лице графа Давыдова, и поняла, что цесаревич сейчас Вяземскому дом разнесёт, а под прикрытием Давыдова, на него никакая магия не подействует, поэтому ничто его не остановит, и Вяземский никогда не согласится мне помочь. И я решила взять процесс в свои руки.

— А что вы ему сказали? — спросила я, сделав шаг вперёд, и по тому, что меня никто не остановил, поняла, что и цесаревич, и граф дали мне шанс.

— Простите... — высокомерное выражение снова начало возвращаться на лицо молодого Аверьяна Вяземского.

— Что вы сказали своему деду? — повторила я.

— Простите, не имею чести быть знакомым с вами, — вместо ответа прозвучало от Аверьяна.

— Дарья Пожарская, глава рода.

Глаза молодого ледового расширились, он бросил взгляд мне за спину, где молча стояли цесаревич и граф Давыдов, и, сделал лёгкий кивок, что в целом было на грани, потому что он-то был дворянин, а я глава рода, то есть по рангу я его гораздо выше. Но я не стала обращать внимание на это… пока.

После чего произнёс:

— Я Аристарху Григорьевичу сказал, что прибыл граф Давыдов с Александром Николаевичем.

— А почему вы не уточнили про меня? — спросила я и слегка склонила голову на бок.

Холодное, бесстрастное лицо его стало удивлённым, а мне почему-то показалось, что старика Вяземского должно зацепить именно то, что скажу, хотя это и был определённый риск, но если ему доверяли граф с цесаревичем, то и я решила не сомневаться.

— Скажите Аристарху Григорьевичу, что нам нужна консультация по поводу нарушения магического закона между двух древних родов, один из которых ледовейский.

Ледовей перевёл взгляд сначала на цесаревича, потом на графа Давыдова. Цесаревич молчал, а вот граф Давыдов кивнул, и Аверьян снова скрылся за воротами.

А я так понимала, что завтра приедут тётка с Алексеем, и если мы сегодня не договоримся с Вяземским, то завтра нам снова придётся бежать, и найдём ли кого-то ещё такого масштаба, как Вяземский, неизвестно.

Скорее всего такие же мысли одолевали и Его Высочество, и Дениса Васильевича, но Его Высочество меня поразил, сказав:

— Если старый маразматик нас не примет, я разобью всё его ограждение и всё равно пройду.

Я промолчала, только покачала головой: «Взрослый мужчина, а туда же, «сила есть, ума не надо»».

Потому что, глядя на лицо его высочества, даже не видя глаз, спрятанных за чёрными алмазами артефактных очков, я вдруг поверила, что сил-то у него хватит весь этот забор снести за обиду, что ворота не открыли. Но как-то это было не солидно, с моей точки зрения.

Поэтому, когда вдруг раздался стук и с громким звуком ворота стали распахиваться, у меня от души отлегло.

За воротами стоял Аверьян и облегчённо улыбался, а я подумала, что уже второго ледового бастарда встречаю, который пытается походить на своего старшего родственника, вот нисколько не сомневалась, что дед у Аверьяна может ещё похлеще «ледышка», чем Алабин-старший, а вот бастард остаётся более-менее живым человеком.

Мне сначала Лев Алабин тоже показался высокомерным, но, когда мы стали больше общаться, стало понятно, что он совсем другой. Аверьян, конечно, постарше будет, но мимика у него тоже более живая, чем у того же Алексея Алабина или его брата Игната.

Нас проводили в дом, на улице уже совсем стемнело, но и в доме было тоже полутемно, не было обилия световых артефактов.

«Как будто экономят,» — подумала я.

Нас провели в гостиную, где под потолком тускло сияла слабо-заряженная лампа-артефакт, свечей тоже не было, но это и понятно, ледовеи не любили живого огня. Именно поэтому в домах ледовеев почти всегда стояли артефакты.

А мне вот хотелось погреться, поэтому я попросила Аверьяна прислать слугу, чтобы разожгли камин.

— Мы долго шли пешком, — сказала я, — и долго ждали возле ворот.

А цесаревич добавил:

— И чайку горячего нам сообразите.

— Хорошо, я распоряжусь, — кивнул Аверьян.

И действительно, вскоре пришёл слуга и разжёг нам камин. Что любопытно, и я, и Его Высочество, оба, как магнитом, потянулись к камину, но согреться возле ещё только разгорающегося огня мы не успели, потому что в этот момент двери открылись, и Аверьян вкатил коляску, на которой сидел старый, седой как лунь, похожий на ледяную статую мужчина. Я подумала, сколько же ему должно быть лет, что он так выглядит? Ведь Аверьян, который вроде как был его внуком, выглядел довольно молодо, ему было не больше двадцати пяти.

Хотя кто их ледовеев знает, может волосы не седые, а белые, ведь сила окрашивает цвет волос, глаз и оттенок кожи.

Взгляд старого ледового сразу остановился на мне. Он смотрел так, что мне даже стало холодно, как будто я вся стала покрываться ледяной коркой. Но я не отвела взгляд, а взяла и улыбнулась. Я так делала и в прошлой жизни: стоишь где-нибудь, а кто-то на тебя смотрит пристально, а ты ему берёшь и улыбаешься, и человек либо отводит взгляд, либо улыбается в ответ.

Но ледовей оказался крепким орешком. Он продолжил смотреть, но и я продолжила улыбаться.

Наконец, удивительно молодым, звонким голосом он сказал:

— Простите старика, Ваше Высочество, встать, чтобы поприветствовать вас, не смогу.

— Я здесь инкогнито, сидите, — ответил цесаревич.

А граф Давыдов подошёл и протянул руку.

— Представьте мне вашу юную спутницу, — сказал Аристарх Григорьевич.

— Дарья Николаевна Пожарская, глава рода Пожарских, — громко произнёс граф.

Взгляд Вяземского стал пронзительным, как будто бы он собирался просверлить в моей голове дыру.

А граф Давыдов продолжил:

— Знакомьтесь, Дарья Николаевна, князь Вяземский Аристарх Григорьевич, патриарх рода Вяземских.

Глава рода Вяземских неожиданно нахмурился, продолжая смотреть на меня, но спросил, явно обращаясь к Давыдову, а про меня говоря в третьем лице, будто бы меня здесь и не было:

— И как же такая юная девица стала главой рода? Неужто ей каланча открылась?

— Открылась, — ответила я сама, останавливая Давыдова, который хотел было ответить. — И каланча открылась, и инициация, как положено, мною пройдена.

Старик хмыкнул, и, уже обращаясь ко мне спросил:

— И что же привело главу рода Пожарских ко мне? Кто у вас там закон магии нарушил?

— Это весьма опасная информация, — всё же вмешался Давыдов, —