Между тем граф Давыдов продолжил:

— Ну, так вот. Помимо того, что безболезненное насыщение магией наследника, заметьте, родственной, плюс ещё и связь круговой порукой. Иметь в должниках древние роды дорого стоит, а они все подписывали договоры, в которых признавали, что знают о незаконности применения амулетов, и всё равно ими пользовались. А учитывая масштабы, которые это приняло, я уверен, что не осталось ни одного рода, который бы этим не воспользовался.

— Остался, — сказала я.

— А, да, да. Род Пожарских. По всей видимости, отказался, за что и поплатился, — усмехнулся Денис Васильевич.

— Императорский род тоже не пользуется, — мрачно добавил цесаревич.

— Я бы на вашем месте Александр Александрович, не стал с такой уверенностью это утверждать, — сказал граф Давыдов.

Цесаревич вспыхнул:

— Да я могу…

— Я знаю, — спокойно произнёс Денис Васильевич, перебивая цесаревича, — что основная императорская ветвь, не пользовалась, но вот насчёт того же Ухтомского, насчёт Шумских, насчёт Стужевых, я не был бы так уверен.

Я вспомнила, что я читала, что неожиданно, после провального поколения прошлого, когда начали бить тревогу, что у древних родов нет сильных наследников, вдруг пошла череда рождений магически одарённых детей.

«Неужели это так всё страшно?»

Цесаревич больше не спорил, молчал, я тоже замолчала.

А граф Давыдов сказал:

— Ну, и теперь последнее. Мне, Дарья Николаевна, Александр Николаевич рассказал про выходы пламени.

— Я не виновата, — сказала я.

— Я знаю, что это не вы, — так же спокойно, как и при разговоре с цесаревичем сказал граф Давыдов, — и я думаю, что это тот, кто получил доступ к источнику огнедержца. Потому что больше пламени взять негде. Огнедержец, тот, через кого можно до пламени дотянуться.

Взглянув на меня, и, убедившись, что я в порядке, не рыдаю и не бьюсь в истерике, граф Давыдов добавил:

— Мне думается, что схема там такая же, как и у отнимающих магию амулетов.

Я почему-то почувствовала в этих словах что-то страшное. И вспомнила гадливость, которая охватывала источник, когда он делился со мной этой информацией.

— Что вы имеете в виду, Денис Васильевич? — спросила я, чувствуя, как у меня пересохло в горле.

— Я думаю, что они сделали амулет из огнедержца… сильного огнедержца.

— Они его убили? — спросила я.

— К сожалению, если бы его убили, доступ к его источнику бы закрылся. Но тут два варианта: либо он помогает им добровольно, в чём я очень сомневаюсь, либо его используют в качестве источника.

И как только Денис Васильевич произнёс эти слова, откуда-то пришла уверенность, что именно так оно и есть.

Глава 59

После того как Денис Васильевич закончил, он взглянул на меня и сказал:

— Ну, теперь, Дарья Николаевна, вы знаете всё.

— Спасибо, — поблагодарила я графа за откровенность. — Но, у меня вопрос, Денис Васильевич. Что мы будем со всем этим знанием делать?

— Да, я думаю, — сказал граф Давыдов, — что сделать-то мы с вами ничего не успеем, Дарья Николаевна. Поскольку и меня, и его высочество обвиняют в покушении на императора, то, есть у меня подозрение, что времени нам не оставят.

Граф вздохнул и добавил:

— Я удивляюсь, что до сих пор особняк ещё не осадили, возможно, потому что никто не знает, что, меня нашли, и, что цесаревич находится здесь.

Граф Давыдов усмехнулся:

— Как-то вы очень вовремя, Дарья Николаевна, сбежали от графа Алабина.

А я почему-то опять вспомнила про свои подозрения об «электрической цепи», и подумала, что не то, чтобы вовремя, а слава Богу, что сбежала.

— А кто, вы сказали, возглавил Совет спасения? — мой мозг вдруг зацепился за знакомую фамилию.

— Князь Ухтомский, — мрачно сказал цесаревич.

— Князь Ухтомский, — повторила я, вспоминая рассказ тётки.

«Тот самый князь, — подумала я, — который является отцом Алексея и, зашедший в своём розыгрыше над тёткой слишком далеко, так, что нарушил закон магии.»

— А что, если выяснится, — спросила я, — что князь Ухтомский нарушил закон магии?

Я обратила внимание на то, как заинтересованно блеснули глаза графа Давыдова.

— Если такое выяснится, Дарья Николаевна, не бывать князю Ухтомскому императором, каким бы там он в очереди ни был. Да и, если магический контроль получит неоспоримые доказательства, казнить, конечно, не казнят, но в ссылку отправить могут.

Я помолчала. Цесаревич поднял на меня взгляд, и я снова почувствовала, что он на меня смотрит, несмотря на толстые стёкла его чёрных очков.

— Может быть... кто-то знает из вас историю про тётю мою, Анастасию Филипповну? Что её мой дед изгнал из рода Пожарских?

Граф сразу кивнул:

— Да, помним.

— Ну, так вот, — сказала я, — он не просто так он её изгнал, он её спасти пытался, поэтому и отсёк от источника. Потому что тётушка моя умудрилась... понести от ледовея, — подобрала я слово, рассказывая взрослым мужчинам про грехи молодости моей тётушки... — и она выжила.

— Подождите, а ребёнок умер? — спросил граф Давыдов.

— Нет, он не умер, Денис Васильевич.

Граф Давыдов нахмурился, и некоторое время молчал, а потом удивлённо воскликнул:

— Постойте, Алексей?!

— Да. Алексей — мой двоюродный брат, — кивнула я, — в общем, он родился, а потом у него начался конфликт, ледяная магия с огненной конфликтовала. И тогда мой отец что-то сделал, к сожалению, Анастасия Филипповна не знает что. Она знает только, что отец забирал его в источник, в каланчу, и их долго не было, а когда они вышли, мальчик был физически здоров.

Я замолчала, снова подбирая слова:

— Да, он и сейчас здоров, и потоки магические у него нормальные. Вот только он как четырёхлетний ребёнок.

— Позвольте... — внезапно ожил цесаревич, — простите, Дарья Николаевна, но я обязан спросить: это была внебрачная связь?

— Нет, — сказала я. — Они поженились. Вот только та церковь, где они поженились, потом сгорела вместе со всеми документами, а тётушка моя, когда её из рода выгнали, пыталась связаться с отцом Алексея, да только он не захотел общаться и через графа Алабин денег ей предложил.

Я хотела на этом закончить, но мне вдруг захотелось, чтобы все знали, что тётка у меня гордая, и я добавила:

— Тётушка обиделась и денег не взяла.

Мужчины смотрели на меня так, как будто бы я принесла им ящик Пандоры и открыла его.

Это уже потом я сообразила, что то, что для меня звучало, как факт несоответствия местным законам, для тех, кто в этой реальности вырос, это были не просто факты, для них это было этическое нарушение непреложного закон со времён князя Владимира.

— Но это ещё не всё, — сказала я.

На лице Давыдова появилось выражение, которое я назвала предчувствием