А как я вообще в таком виде перед кем-то появлюсь?

К тётке нельзя. К Шереметеву? Представила себе, как приходит тётенька к Николаю Шереметеву и заявляет ему, что она его подруга Даша, а к Маше, тем более не стоит.

Кому я могу открыться? И по всему выходило, что остаётся только цесаревич.

И представила себе, что я хочу оказаться рядом с цесаревичем. Сложно было представить, как это происходит на самом деле, но я внезапно оказалась снаружи каланчи. Меня никто не заметил, ни Алексей Алабин, ни Лев, хотя я специально прошла совсем рядом.

Я ещё раз вообразила себя, стоящей рядом с цесаревичем, и вскоре я уже находилась во внутреннем дворе императорского дворца.

И я поняла, что во внутреннем дворце я оказалась именно потому, что там был его императорское высочество. Он изволил спортом заниматься.

А я подумала, что вот был бы конфуз, если бы он принимал душ, а я бы появилась в тот момент. Потому что даже сейчас было как-то неловко, словно я подсматриваю.

Его императорское высочество в одних панталонах, ну, видимо, это были какие-то спортивные штаны, проходил по какой-то полосе препятствий, построенной во внутреннем дворе. Это была сложная конструкция, выполненная в виде различных деревянных снарядов, поставленных друг на друга.

Фигура у Его императорского высочества была весьма спортивная, я смотрела как он ловко цеплялся руками за брусья, подтягиваясь на верх, как напрягались мышцы на широкой спине, и на руках. Мне понравилось, смотрелось красиво.

Что любопытно, артефактных очков на его императорском высочестве не было. Это значит, что он делал всё это вслепую, но всё равно, я подумала, что если я сейчас перед ним покажусь, то он может и свалиться, а мне ещё обвинения в покушении на цесаревича не хватает для полного счастья.

Поэтому я дождалась, когда, забравшись на самый верх, он начал спускаться. И когда он уже был практически в самом низу, тогда я его окликнула.

Хотя у астральной проекции голоса не было, но я его позвала мысленно и, похоже, что он услышал.

— Кто здесь? — спросил его императорское высочество, спрыгивая с нижней планки, и, делая шаг к лавке, на которой лежали его очки.

— Ваше императорское высочество, — попыталась я сформулировать мысленно и отправить ему, — даже, если вы будете в очках, вы меня не увидите.

— Кто вы? — спросил цесаревич.

— Я Дарья Пожарская, — ответила я.

Я понимала, что даже находящемуся без очков цесаревичу удастся понять, что перед ним не совсем Даша.

— Когда вы успели так повзрослеть, Дарья Пожарская? — усмехнувшись спросил цесаревич, всё же надевая свои очки.

И я поняла, что он меня видит.

Какое-то время он молча смотрел на меня, потом спросил:

— Что с вами случилось?

— Долгая история, ваше императорское высочество, но сейчас моё тело находится в каланче. Я не могу оттуда выйти, потому что вход заблокирован ледовеями. Долго рассказывать, а времени у меня не так много, чтобы находится в таком состоянии. Но, поверьте, мы все находимся в страшной опасности.

Я замолчала, давая цесаревичу возможность задать вопросы, но он промолчал, и я продолжила:

— Сейчас мне нужна помощь, мне нужно выйти из каланчи и скрыться от Алабиных, и мне нужно попасть в Санкт-Петербург к графу Давыдову.

— Граф Давыдов не сможет вас принять, он в магической коме, — сказал цесаревич.

— Я знаю, — ответила я, — и могу ему помочь.

Цесаревич ещё какое-то время молчал, потом сказал:

— Я не чувствую лжи, значит, вы говорите правду, тем более что все мы внутри выглядим не так, как снаружи, и видимо, вам Дарья Николаевна, пришлось рано повзрослеть.

А я порадовалась, что его императорское высочество сам нашёл объяснение такой разнице во внешнем виде.

А цесаревич добавил:

— К сожалению, я не могу прийти и открыто вас оттуда забрать, но под Москвой есть система подземных ходов, и, если у вас есть кто-то из магов геосов, кто вас знает хорошо и кому вы можете доверять, то я мог бы к ним обратиться.

— Ваше высочество, не могли бы вы связаться с графом Шереметевым? Уверена, что они не откажутся мне помочь, — сразу сказала я.

— Хорошо, Дарья Николаевна, — и цесаревич снова на меня внимательно посмотрел, — Ждите.

И я с облегчением вернулась в каланчу.

Почему-то у меня не было сомнений в том, что его высочество действительно мне поможет.

Глава 57

«Где меня носило?» — я не знаю. Мне казалось, что, поговорив с цесаревичем, я сразу вернулась. Но нет. Судя по тому, что я видела за окном, когда я вернулась, была уже поздняя ночь.

Странный какой-то парадокс времени, но я не стала задумываться об этом. Открыла глаза, поглядела в окно, там по-прежнему всё было оцеплено, захотелось даже похулиганить и пугнуть всех пламенем, но потом решила, что лучше пока не высовываться, а подумать, как меня выведут.

Ну, всё оказалось гораздо проще, из каланчи был выход в подземный ход, а там меня уже ждали Николай Шереметев вместе с отцом, Петром Алексеевичем.

— Здравствуйте, Дарья Николаевна! У вас что, ни день, то приключения! — заявил Николай.

— Николай Петрович, я очень рада вас видеть, — сказала я, после того как поздоровалась с его отцом. — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу.

— Ну, знаете ли, — сказал Пётр Алексеевич Шереметев, — его императорское высочество вообще-то редко когда ходит по домам своих подданных. Я даже не поверил, признаться, когда он въехал в наш двор, и мне доложили, что к нам его императорское высочество прибыл. Но его, конечно, сложно с кем-то перепутать, поэтому выслушали мы, удостоверились, что всё так оно и есть, и постарались к вам на помощь прийти.

Мы шли по подземному ходу, довольно свободно, он были широкий, голова в потолок не упиралась. И поэтому сопутствующий разговор был даже весьма уместен.

— Но, Дарья Николаевна, хочу вас попросить... — сказал Пётр Алексеевич Шереметев, — не впутывать Николая в ваши дела с родом Алабиных.

— Отец! — возмущённо начал говорить Николай.

— Молчи, — строго сказал Шереметев-старший.

И Николай замолчал.

Я почувствовала волну от Петра Алексеевича Шереметьева, волну силы, которой он обладал как глава рода Шереметевых.

— Пётр Алексеевич, я вас поняла, — сказала я, — но тем не менее я весьма благодарна вам за помощь.

Настроения разговаривать больше не было. Николай обиженно молчал, да и мне не хотелось ничего больше говорить.

Вскоре мы подошли к лестнице.

— Нам сюда, — сказал Пётр Алексеевич Шереметьев.

И мы вышли в какую-то часовню. И я уже даже не удивилась, увидев цесаревича, который там нас