— Да, вот, Татьяна Алексеевна, пытаюсь, — ответила я.

Васильчикова понимающе улыбнуась и сказала:

— Давайте я вам кратко перескажу.

Я кивнула, и Татьяна Алексеевна чётко и действительно кратко рассказала:

— На императора совершено покушение, он в тяжёлом состоянии, наследник пропал, и вместе с графом Давыдовым подозревается в организации покушения, в срочном порядке собрали Совет спасения Отчества, который возглавил князь Ухтомский.

Теперь мне стало понятно про экстренное совещание между цесаревичем и графом Давыдовым.

Мне же оставалось только ждать.

Через некоторое время меня всё же позвали, но уже не в покои графа, а в его кабинет.

Граф, хоть всё ещё был несколько бледен, но выглядел гораздо лучше. Во всяком случае, его чёрные глаза живо блестели с улыбающегося лица.

— Простите, ваше высочество, — сказал он, словно извиняясь за улыбку и, оглядываясь на наследника. — Я не могу сдержать радость от того, что вижу Дарью Николаевну в добром здравии.

На наследника было страшно смотреть.

— Да, я понимаю ваши чувства, Денис Васильевич. Это хорошо, что у вас остались силы радоваться.

— Дарья Николаевна, я ввёл в курс дела его высочество про те амулеты, собственно расследование по которым, меня и привело в то состояние, в котором вы меня нашли, — начал свой рассказ граф Давыдов. — И я очень благодарю вас за то, что вы придумали, как меня из этого вытащить. Да ещё не побоялись организовать свой побег от Алабиных. Правда, боюсь, что сейчас ситуация складывается не в нашу с вами пользу.

Коротко Денис Васильевич рассказал, что когда он начал расследовать дело по амулетам, наподобие Машиного, он проверил несколько приютов и обнаружил, что почти во всех императорских приютах, куда попадали дети, имеющие кровное родство хотя бы с каким-то из родов, неважно признанные, непризнанные, бастарды или сироты, — у них у всех были обнаружены «памятные вещицы».

— Таким образом, — сказал Давыдов, — дети, выходившие из приюта, никогда не имели возможности получить свою магию. Потому что пока они были маленькие и носили эти амулеты, потоки перестраивались в организме таким образом, что из человека получался идеальный «минус» *.

Давыдов сделал паузу и спросил:

— Простите, Дарья Николаевна, вам, наверное, не знакомо понятие об электричестве. Эти исследования только начали и не все с ними согласны. Но, об этом уже говорят, как о дешёвой замене магической энергии.

Мне-то это было хорошо знакомо, и я вдруг ужаснулась, поняв, что физические законы действуют даже здесь, в магической реальности. А ужаснулась, потому что для меня стало шоком, что кто-то, используя эти знания применил их, заставив живых людей быть частью электрической цепи.

(*Плюс (+) — это положительный полюс (анод), где наблюдается дефицит электронов (или избыток положительных зарядов). Минус (−) — это отрицательный полюс (катод), где избыток электронов. Разница потенциалов между этими полюсами создаёт электродвижущую силу, и именно она заставляет электроны двигаться по цепи, то есть создаёт электрический ток.)

А граф Давыдов, не став вдаваться в подробности появления электричества, продолжил:

— Таким образом через несколько лет ношения амулета настраивался канал, через который магия продолжала утекать, даже в случае, потери или уничтожения передатчика.

Граф Давыдов вздохнул, как будто бы размышлял говорить дальше или нет, но всё же договорил:

— Если магии было мало, то вместе с ней утекала и жизненная сила.

Граф снова вздохнул, но, видимо, решил, что раз уже сказал «а», надо говорить и «б»:

— Поэтому приютские дети долго не жили… им, конечно, хватало силы вырасти, но качество жизни было гораздо хуже, они болели часто, были проблемы с деторождением. Простите, Дарья Николаевна. Может быть, я говорю такие вещи, о которых вам ещё рано знать. Но это действительно страшное государственное преступление.

— А почему никто из детей не расставался с амулетом, ведь каждый амулет был ценностью, которую можно было продать или обменять на что-то? — спросила я, вспоминая, как и в моём приюте девочки цеплялись за эти маленькие вещи, которые напоминали им либо о маме, либо о доме.

— Да, вы правы, Дарья Николаевна, — сказал граф Давыдов, амулеты в обязательном порядке делали из золота или вставляли полудрагоценные камни, но помимо этого в структуре амулета была одна составляющая, и я думаю, что Татьяна Алексеевна Васильчикова, может нам об этом больше рассказать.

Граф поморщился, как будто это знание было неприятным для него:

— Эта составляющая сподвигала ребёнка воспринимать этот амулет как часть потерянного дома или потерянной семьи.

— Это действительно страшно, — неожиданно сказал цесаревич.

Граф кивнул и мрачно добавил:

— На этом я и попался, и попался довольно глупо. Я настолько уверовал в то, что на меня ничего не действует с точки зрения магии, что сунулся туда, где, я предполагал, находится прямой контакт с теми, кто всё это придумал, и вы его знаете, Дарья Николаевна.

Я подумала, кто бы это мог быть? Поскольку знаю-то я немногих.

И вслух сказала:

— Полагаю, что вы имеете в виду главу комитета попечительства детских приютов, графа Стромянского?

— Верно, — подтвердил Денис Васильевич, — и он был весьма открыт к общению, и, даже пригласил меня в свой дом к ужину, чтобы там всё обсудить.

— В какой момент вас оглушили? — спросила я, уже догадываясь, что до ужина граф не дошёл. Вряд ли ему дали увидеть тех, кто был причастен к этому преступлению.

— Я только успел войти в дом, и в момент, когда снимал верхнюю одежду, это и началось. Сначала я почувствовал удушье, потом, как сквозь пелену, я увидел улыбающегося, подходящего ко мне графа Стромянского. И всё. И в следующий раз я смог вдохнуть только, когда вы освободили меня от того, что камнем придавило мой разум.

— Это была чужая магия, — сказала я. — На вас надели очень сильный амулет, видимо, когда слуга снимал с вас верхнюю одежду, они это и сделали.

— Я не помню этого, к сожалению, Дарья Николаевна, — сказал Денис Васильевич. — Вы правы.

— Но зачем им столько магии? — спросила я.

— Ни для кого не секрет, — сказал граф Давыдов, — что в древних родах магия становится всё слабее. И всё чаще на несколько рождённых детей только один или два в достаточной степени обладают магией, чтобы их принял источник, не убив их при инициации. И кто-то придумал идеальную схему отъёма магии и передачи её наследникам.

Я бросила взгляд на цесаревича. Он молчал. Лицо его было мрачным, за чёрными стёклами очков глаз видно не было.

Я вспомнила свои ощущения, когда я была в астральной проекции, что мне тогда казалось, что я вижу его взгляд. Но ведь это только