потому что так сердце велело, а что делать мне, если моё тебе принадлежит?

– Не надо так, – зачем-то мотнула головой, совсем топясь болью. Его слова причиняли мне боль… душевную, а это куда больнее телесной.

– Ты в академии всего несколько месяцев, Лис, а я уже больше не отвечаю за свои поступки и желания. И я ни разу за девятнадцать лет жизни не лежал на больничной койке, даже если был подран в мясо и влачил кишки. А ты и это, как всегда, сумела исправить… – продолжал меня мягко понукать Войр, явно пытаясь не то, чтобы устыдить… скорее в очередной раз признаться в своём бессилии передо мной и моим упрямством.

– Я исправлюсь… – обронила глупо.

– Это вряд ли… – усмехнулся с горечью Кром.

– Нет, я правда… – хотела что-то важное добавить, но тут в меня с глухим ухом, прямо в спину и затылок, прилетело что-то мягкое. Полагаю, подушка.

– Ау, – поморщилась я от неожиданной встряски.

А я чуть было язык не прикусила. Не знаю откуда силы, но я её вернула. Правда, сил хватило только на половину пути – ровно до Чайо. Он аж всхрапнул от негодования и с разворота запустил подушку в меня. Только я от ужаса так слилась с койкой, что "орудие мести" пролетело мимо, смачно попадая в Войра.

Секундное обманчивое затишье… и понеслась душа в Рай.

– Это что такое?! – нашу войнушку со всеми вытекающими: писком/визгом, скрипом коек, треском ткани и летающими перьями нарушил голос ректора. – Вы сказали, что они истощены, – хмуро покосился на Венециана мистер Шайх, разгоняя ладонью перья, мешающие обзору. – Сказали, что им требуется покой, отдых, тишина и сон, – выговаривал беззлобно, но слегка озадаченно. – Как по мне, – сдул пёрышко, осевшее на нос и поправил очки: – их уже прямо сейчас можно отправлять на следующее задание. Вон как воюют абы чем…

– Э-э-эм… – промычал задумчиво лекарь, держа на руке поднос со стаканами ровного количества нас с ребятами. Виновато переминался с ноги на ногу, бегло обследуя помещение, с наконец осевшими перьями, нас.

А выглядели мы очень даже… потрёпанные больничные пижамы, лица раскрасневшиеся, запыхавшиеся, глаза у всех сверкали нездоровым блеском, у каждого в руках ошмётки подушек…

– Я бы не рекомендовал, – выдавил заключение. – Им всё же лучше восстановиться полностью, – добавил секундой погодя и нарочито покашлял: – Кх, кх, – явно для наших ушей… тест на сообразительность.

И мы поняли намёк – быстро по своим койкам расселись, послушно ожидая наказания и страшась лишний раз привлечь внимание.

Венециан прошёлся до столика, за которым иногда что-то писал или готовил по врачеванию, и поставил на него поднос.

– Ещё час назад, когда я закончил последний осмотр, они были по-прежнему, очень слабы, а некоторые без сознания! – значимо выделил и пробежался по каждому из нас оценивающим взглядом. – Полагаю, – коротко помолчал, – они лечат друг друга… Эдакий энергетический обмен, балансирующий их общие силы. Это только теория, и всё же…

Ректор вскинул бровь, сведя перед собой руки замком:

– Интересная теория. Отслеживайте её состоятельность, а пока, пусть выпьют зелье. И никаких игр и веселья! – строго погрозил пальцем мистер Шайх. – Вы мне нужны здоровые, крепкие и бодрые уже в кратчайшие сроки. Дело у нас опять вырисовывается, а время поджимает…

– Как дело? – ахнула Изэлла, обречённо прогулявшись взглядом по лицам присутствующих, словно от нас с ребятами ждала поддержки и понимания, а от ректора и лекаря – признания, что это розыгрыш. Но так мы все молчали, она убито обронила: – Мы от этого дела ещё не отошли… Да и бал у нас на носу, а мы ничего не успели. Ни наряды купить, ни красоту навести…

– Вот и я о чём, – многозначительно кивнул ректор. – Дел много, а вы тут… академический инвентарь портите, – пожурил ректор. – Так! Всё! Зелье выпить! В лазарете убраться! И отдыхать! Скоро приду опять проведать, и у нас будет важный разговор! Ах, да, – хлопнул себя по лбу, – НИКАКОЙ МАГИИ! Берегите внутренние силы! Уборку делать руками.

– М-м-м… – замычали недовольно ребята, а мистер Шайх отрезал:

– Да-да-да! Только так! Физический труд полезен. Особенно вам! Он позволяет отдохнуть голове, и она начинает лучше думать, – бросил напоследок, и только Венециан принялся раздавать стаканы с зельем, ректор покинул лазарет.

Глава 45

Елисия

– Я как узнал, всё это время места себе не находил, – запально отчеканил дядя, неожиданно навестив лазарет после ухода и Венециана и ректора. И вообще, показалось, что он тут тайком.

– Всё обошлось, – я дунула на рыжую прядь, назойливо щекочующую нос, не хуже перьев, от которых к слову, уже вся исчесалась.

– Но спасибо, что волновался, – я осторожно покосилась на остальных. Глазами пробежалась по лазарету, убеждаясь, что уже почти всё убрано, хотя ещё минуту назад чертыхалась – казалось, мерзкие перья нескончаемы, и сколько бы их не собирала, они всё равно откуда-то появлялись…

Изэлла так вовсе устроила байкот уборке, и зарылась под одеяло, нет-нет, да и разрежаясь аллергическим чихом.

– Конечно, я волнуюсь! – горячо заверил дядя. – Как же иначе?! – шагнул ко мне с объятиями. Я не успела шарахнуться, потому что не ожидала от него такого порыва, да и вообще, не привыкла к обнимашкам, как таковым.

Дядя, видимо то же – не понял, зачем это сделал, и тем более не знал, как это делать. Так что повисла неуютная пауза в неловких руках родственника. Дядя, видимо, попытался импровизировать, да вышло не очень. В итоге немного меня потискав, мистер Чарльстон отступил, с виноватым выражением на лице:

– Прости, что сразу не пришёл. Но меня не впускали, – добавил тише, словно это был секрет. – Говорили, ты ещё очень слаба, и в себя не приходила. Но я смог пробраться, пока мистер Венециан и мистер Шайх ушли. Теперь я тут, а ты… – запнулся на слове, видимо, подыскивая верное, и окидывая меня оценивающим взглядом, – в сознании. И даже уборкой занята, – закончил обескуражено. – Полагаю, меня обманули.

– Нет-нет, – поспешила его заверить я. – Я и правда была без сознания. Но потом… проснулась… и мы с ребятами… – запнулась в свою очередь, покосившись на друзей. Мальчишки молчаливо продолжали сражаться с оставшимися кучками перьев, а Изи, наконец-таки покинула своё убежище под одеялом, но всё так же оставаясь на койке, задумчиво-въедливым взглядом смотрела на нас с дядей.

Не зависть булькала в холодных глазах, скорее подозрительность и нескрываемая неприязнь… И не ко мне – к моему родственнику, хотя я искренне не понимала, чем она могла быть вызвана. Разве мог дядя чем-то насолить