почти пустой, без знаний и без нового имени. Система дала мне силу. Снег дал мне верность. Степан дал мне дружбу. И забрал ее обратно со своей смертью, оставив вместо себя дочь с упрямым взглядом и крепко сжатыми кулаками. Хилл дал мне врагов. Иван дал мне предательство. Михаил дал мне — черт его знает, что именно. Товарищество? Вечное ворчание? Рыжую бороду в качестве ориентира?

Все это вместе и было моей жизнью. Здесь и сейчас. Не той, прошлой, от которой остались только воспоминания. А этой. Настоящей. Единственной, которая имела значение.

Снег поднял голову на своем наблюдательном посту и взглянул на меня через поляну. Желтые глаза — спокойные, древние и мудрые. В них не было вопросов. Только прямое и ясное утверждение:

«Ты — вожак. Ты ведешь.»

Я кивнул ему. Медленно и осознанно.

Потом встал, отряхнул штаны, проверил автомат и пошел к южному склону — сменить Михаила на посту. Пусть поспит нормально. Через шесть часов мы снимаемся и идем на север. До Камнегорска около техи дней пути. До бункера — от двух до недели. До шерифа Роджерса — столько, сколько понадобится.

И мы дойдем. Обязательно дойдем. Чего бы это ни стоило.

Я сел рядом с Михаилом, пристроив автомат на коленях. Передо мной расстилался лес — неправильный, искривленный, мерцающий аномальной жизнью. Деревья-штопоры стояли, как часовые чужого, непостижимого мира. Между ними плыли клочья тумана, подсвеченные зеленоватым свечением мха. Где-то в глубине чащи что-то ухнуло — низко, протяжно, не по-звериному и не по-птичьи.

Аномалия жила своей собственной непонятной жизнью. Равнодушная к людским войнам, клятвам и потерям. Равнодушная — но не враждебная. Во всяком случае пока.

— Майя, — мысленно позвал я.

— Да?

— Как думаешь, сколько всего гладиаторов в этом мире?

Последовала длинная пауза.

— Насчет всего мира не скажу, но по моим неполным данным действующих гладиаторов в Зареченске и ближайших землях было двое. Санька — отправлен домой. Так что остался один. Но по нему информации крайне мало. По данным, полученным с планшета Шелби, он находится где-то в юрисдикции центрального командования Дозора. И обладает гораздо большей автономией и свободой воли, чем твой друг. В каком-то смысле он ведет привычную человеческую жизнь. Он сделал свой выбор. И, как Саньку, понукать его больше не нужно.

Второй гладиатор. Хм. Уже что-то.

— Что мы о нем знаем?

— Почти ничего. Кодовое имя — «Локуст». Специализация неизвестна. Местонахождение — предположительно, Нижний Новгород или ближайшие окрестности. Уровень угрозы — максимальный.

Еще один пункт в растущем списке проблем. Еще одна фигура на доске, положение которой неизвестно.

Я прислонился затылком к стволу дерева и уставился в голубое небо, видневшееся сквозь крону.

Все происходящее чем-то смахивало на шахматную партию. Только доска огромная, фигуры живые, а правила меняются прямо на ходу. Архивариус строит свою сеть, плетет заговоры, манипулирует восстанием. Иван разыгрывает революцию, не гнушаясь жертвами среди своих. Дозор цепляется за власть ржавыми когтями, заливая землю кровью. Темный наблюдает откуда-то из своей норы, контролируя порталы и гладиаторов. И еще один гладиатор, Локуст — тикающая бомба с неизвестным таймером.

А посередине всего этого я. Человек без прошлого. С Системой, которая не должна была существовать.

Негусто.

Но у меня было кое-что, чего не было ни у Архивариуса, ни у Ивана, ни у Роджерса. Ни у кого из тех, кто считал себя хозяевами этой земли.

Я был свободен.

Не привязан к организации. Не скован приказами. Не связан идеологией, политическими расчетами или долгом перед государством. Моя верность принадлежала конкретным лицам — Снегу, Тени, Маше, Михаилу. Не флагу. Не символу. Не идее. Людям. И волкам.

Это делало меня непредсказуемым. А непредсказуемость — худший кошмар для тех, кто привык все контролировать.

Я усмехнулся. Тихо, в пустоту.

— Майя.

— Да?

— Как думаешь, каковы наши шансы?

В этот раз Майя молчала еще дольше

— Объективный анализ указывает на то, что наши шансы против совокупных сил всех трех противников составляют менее четырех процентов.

— Но?

— Но объективный анализ не учитывает тебя. Ты — системная ошибка, Алекс. Ты ломаешь модели. Каждый мой прогноз относительно тебя оказывался неточным. Ты выживал там, где не должен был выжить. Побеждал тех, кого не должен был победить. Принимал решения, которые не поддаются рациональному объяснению, — и они срабатывали.

Она помолчала и добавила — и мне показалось, что в ее ровном голосе мелькнули теплые нотки:

— Поэтому мой ответ: не знаю. Но я ставлю на тебя.

Я невольно улыбнулся.

— Благодарю, младший лейтенант Синицина.

— Не за что. Это не комплимент. Это статистическое наблюдение с неопределенным коэффициентом достоверности.

— Как тебе будет угодно.

— И, Алекс…

— М?

— Тебе тоже следует поспать. Регенерация протекает значительно эффективнее в состоянии покоя.

Я хотел возразить. Сказать, что кто-то должен стоять на посту. Что нельзя расслабляться. Что враги не дремлют.

Но тут Серый — тот самый Серый, не связанный со мной никакой Системой, мой молчаливый, огромный, невозмутимый транспорт-с-зубами — бесшумно подошел и улегся рядом, прижавшись горячим боком к моему бедру. Он положил массивную голову на лапы и покосился на меня своим желтым глазом.

Между нами не было никакой ментальной связи. Просто — теплый бок, ровное дыхание, и пронзительный взгляд, словно бы говорящий: «Спи. Я посторожу.»

Я посмотрел на него, усмехнулся и подумал: А! К черту!

Потом прислонил автомат к камню. Совсем рядом, чтобы успеть в случае чего дотянуться. Откинулся на бок Серого и закрыл глаза.

Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон, был тихий, далекий вой. Где-то в глубине аномальной зоны один из волков-разведчиков подавал сигнал. Ровный, спокойный, протяжный.

Все чисто. Периметр — на замке. Стая на страже.

А в следующий миг я уснул.

* * *

Солнце прошло зенит и начало клониться к западу, когда я открыл глаза.

Проснулся мгновенно, без промежуточных стадий и сонной мути. Моя рука нашла автомат раньше, чем сознание окончательно включилось в работу.

Серый был рядом. И даже не шевельнулся. Только ухо дернулось в мою сторону.

— Время? — мысленно спросил я.

— Шестнадцать часов двенадцать минут, — отозвалась Майя. — Ты спал семь часов сорок три минуты. Регенерация завершена на восемьдесят семь процентов. Микротрещины в ребрах — закрыты. Ожог бока в стадии рубцевания. Энергетический баланс восстановлен на семьдесят процентов.

Нормально. Не идеально, конечно, но вполне себе достаточно.

Я сел и осторожно потянулся, проверяя