Рыжая борода высохла и клочками торчала в стороны, словно у сердитого гнома. Но на его лице сейчас проглядывала не злость. Это были, скорее, усталость, задумчивость и… спокойствие. Странное, немного неуместное в этом месте спокойствие человека, который наконец-то принял решение и перестал раздираться на части противоречиями.

Он поймал мой взгляд и кивнул. Коротко. По-мужски. Без слов.

Я кивнул в ответ.

Границу аномальной зоны мы пересекли через сорок минут.

Я почувствовал ее раньше, чем Майя мне об ней доложила. Воздух стал гуще, словно в него подмешали что-то невидимое, но осязаемое. Возникло легкое покалывание на коже, как от слабого статического электричества. Волки тоже ее почуяли: уши встали торчком, ноздри расширились. Серый подо мной коротко фыркнул, но шаг не замедлил. Стая знала это место. Для гримлоков аномальная зона была не угрозой, она была их домом.

— Граница пройдена, — подтвердила Майя. — Зэн-фон превышает норму в четыре целых две десятых раза. Электромагнитные помехи усиливаются. Дальность связи сокращена до трехсот метров. Навигационные системы переведены в инерциальный режим.

— Дроны?

— Ни один стандартный разведывательный дрон не способен функционировать в таких условиях. Глушение сигнала управления произойдет в течение первых тридцати — сорока секунд после пересечения границы.

Хорошо. Этого-то я и добивался.

Лес вокруг нас постепенно менялся. Деревья стали неправильными — стволы скручивались спиралями, ветви росли под нелепыми углами, кора местами испускала тусклое зеленоватое свечение. Мох на некоторых камнях пульсировал, как живой. В густых кронах что-то шуршало и двигалось.

Маша проснулась. Я услышал, как она резко втянула воздух, и повернулся к ней. Девушка сидела прямо, широко распахнув глаза, и настороженно оглядывалась по сторонам.

— Аномальная зона… — с тревогой произнесла она

— Она самая.

Маша посмотрела на дерево, ствол которого закручивался штопором, и нервно сглотнула.

— Никогда не могла к такому привыкнуть. — Она нахмурилась. — В этом, конечно, есть своя красота, но то, что кроется за ней…

— Гримлоки знают свое дело, — успокоил я ее. — Они чуют опасности и ловушки лучше любого прибора.

Маша неуверенно кивнула и нервно прижалась к Тени.

Снег повел стаю в глубь аномалии. Он двигался уверенно, выбирая маршрут, который для меня выглядел абсолютно хаотичным — зигзаги между валунами, резкие повороты в, казалось бы, непроходимый бурелом, который вдруг почтительно перед ним расступался. Вожак знал каждую тропу. Каждый безопасный проход. Каждую яму, каждый разлом, каждое пятно измененной земли, которое лучше обходить стороной.

Через двадцать минут мы вышли на поляну.

Точнее, даже не поляну. Это больше походило на чашу. Пологие склоны, поросшие мягким серебристым мхом, спускались к ровной площадке метров пятидесяти в поперечнике. В центре — источник: между двумя камнями бил родник с кристально чистой водой, собиравшейся в небольшой водоем. Деревья вокруг стояли ровные, здоровые — ни скрученных стволов, ни светящейся коры. Островок стабильности посреди аномального безумия.

Волки знали это место. Стая рассредоточилась по склонам, занимая привычные места. Некоторые сразу улеглись. Но большинство направились к воде. Снег поднялся на самую высокую точку западного склона и лег там, заняв что-то вроде дозорного поста. Даже раненый и измотанный он оставался вожаком.

— Это ваше логово? — мысленно спросил я его.

Ответ пришел образами: безопасность, тепло, место, где стая отдыхает и залечивает раны. Место, куда не заходят чужие.

Я спрыгнул с Серого и огляделся. Профессиональная оценка местности была доведена у меня до автоматизма: естественное углубление, прикрытое со всех сторон, источник воды, единственный удобный подход — с юга, и тот легко контролируется парой гримлоков. Плотность аномальной флоры вокруг поляны довольно высока. И это, как минное поле для любого преследователя. Идеальная оборонительная позиция.

— Привал, — с облегчением произнес я, оглянувшись на своих спутников.

Маша сползла с Тени. Точнее, просто перестала держаться, и волчица аккуратно присела, позволив девушке мягко скатиться на мягкий мох. Маша улеглась на нем, блаженно раскинув руки.

— Я никогда, — произнесла она в небо, — никогда больше не буду жаловаться на усталость. Потому что после этого дня все остальное — просто жалкий детский утренник.

Михаил слезал с бурого обстоятельно и мрачно. Сначала перекинул ногу. Потом сполз по боку, цепляясь за шерсть. Потом, уже стоя на земле, минуту стоял неподвижно, держась за низ спины.

— Задница, — произнес он с мрачным достоинством, — Будто бы вообще не моя. Своей я точно не чувствую. Возможно, она осталась где-то на берегу Ижицы.

Бурый повернул к нему голову и снова зевнул — так же широко и демонстративно, как и утром, показав все четыре ряда клыков. Михаил посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Знаешь что, — сказал он волку. — А ты не так плох. По крайней мере для ходячего ковра с зубами.

Бурый моргнул. Закрыл пасть. И… ткнулся Михаилу носом в плечо. Легонько, почти незаметно. Тот замер. Посмотрел на него. Потом, воровато оглянувшись — не видит ли кто — коротко потрепал волка по загривку.

Я быстро отвернулся, чтобы, чего доброго, не спугнуть этот момент.

Мы расположились у родника. Маша, умывшись ледяной водой, порозовела и стала выглядеть совсем уже здоровой. Михаил снял перчатки кибра, напился и хмуро жевал энергетический батончик из ИРП, который нашелся в одном из подсумков. Я сидел на камне, прислонившись спиной к теплому боку Серого, и думал.

— Майя, — негромко произнес я. — Итоговая сводка по текущей ситуации.

Она помолчала секунду, систематизируя данные. Потом начала — четко, сухо, по пунктам. Именно так, как мне нравилось.

— Личный состав группы: три человека, двенадцать гримлоков. Потери — нулевые. Ранения: Снег — средней тяжести, регенерация активна, прогноз — полное восстановление в течение восьми-десяти часов. Маша — энергетическое истощение после применения Исцеляющего прикосновения, рекомендован отдых не менее шести часов. Михаил — без ранений, незначительное переутомление. Ты — множественные мелкие повреждения, ожог левого бока и ладони, микротрещины в ребрах, общее энергетическое истощение. Регенерация запущена. Критических угроз нет.

— Запасы?

— Зэн: семнадцать тысяч шестьсот восемьдесят единиц в основном накопителе, тридцать пять тысяч в стратегическом резерве. Итого: пятьдесят две тысячи шестьсот восемьдесят. Боеприпасы: четыре магазина к автомату, одиннадцать патронов к пистолету. Один трофейный резонансный инжектор. Шесть гранат. У Михаила — снайперская винтовка с двадцатью тремя бронебойными патронами, автомат с тремя магазинами, пистолет, инжектор.

— Артефакты?

— Браслет с тела командира «Жнецов». Анализ в процессе. Текущий статус: назначение неизвестно, происхождение — предположительно эпоха Искажений. Ориентировочное время до завершения первичного анализа —