и пыталась удрать, и мальчишки разгорячённо тыкали её карандашами. Эмико сидела грустная, положив подбородок на сложенные руки.

Кацуми села рядом с подругой.

– Ну чего опять? – осторожно спросила она.

– Спала плохо, – пожаловалась Эми. – Опять был приступ паники. Мама таскала к врачу, в общем, всё утро проездили туда-сюда.

– В город возили? – сочувственно спросила Кацуми, хотя и так поняла, что найти врача в пять утра можно только в круглосуточной больнице Рагуми.

– Папа устал уже гонять в больницу. Говорит, надо переезжать из долины, раз я такая… – Эмико помедлила и вздохнула. – Восприимчивая.

Кацуми сидела и думала.

– Нам нужен сноед, – сказала она наконец. – Я читала про них много. Он поможет.

– Сноеды редкие очень. Знаешь, сколько он стоит в «Демоны лимитед»?

– Это потому что они в неволе не размножаются. – Кацуми посмотрела на подругу. – И не едят они сны, эти искусственные сноеды. В этом и беда. Ты вот хоть раз видела или слышала, чтобы подкроватный сожрал кого-нибудь? Ну ладно, не человека, но хоть крысу или кошку?

– А должен? – удивилась Эмико.

– Вообще-то отороси людей ели раньше. Ну, давно. И не жили дома. Правда, ели они только плохих, но какая разница?

– Кацу, ты что-то путаешь. – Эми заговорила как мама, покровительственно сверху вниз. Обычно это слегка бесило Кацу, но сейчас было не до тона. – Подкроватные – лапки. Надо просто тренировать их получше. Ты имя своему придумала?

– Нет. – Кацуми вспомнила холодную лапу своего подкроватного монстра и снова вздрогнула. – Я пока к нему не привыкла ещё. И он за ногу хватает каждый раз, а пальцы ледяные, фу…

Эмико наконец улыбнулась.

– Нужно ему воду на ночь под кровать ставить. Лучше два стакана. Они, когда напьются, сразу шерсть распушают и не мёрзнут. Не читала учебник, что ли?

Кацуми возмущённо посмотрела на неё.

– Вот видишь? Учебник. Домашние отороси. Инструкция. Вся эта искусственно выведенная нечисть – как… как… микроволновка! Или смартфоны. Генная инженерия в волшебство не умеет. Понятно, почему сноеды эти дорогущие кошмары не едят. Можно подумать, ёкаи – это морковь! Посадил и вырастил!

Она фыркнула возмущённо ещё раз.

Эмико смотрела на неё озадаченно.

– А ведь ты права. Нам нужен дикий ёкай. Только я не представляю, кто может знать, где его найти.

– Я знаю! – Кацуми сразу вспомнила заваленную старым хламом лавку бабули Ису, амулеты и коробочки, статуэтки и корявые деревяшки, смысла которых никто, кроме хозяйки лавки, скорее всего, не знал. Зазвенел звонок. Мальчишки с сожалением принялись сгребать чёрную слизь обратно в контейнер для завтрака. В класс вошла учительница. Все поклонились, и уроки покатились, как обычно. Только Кацуми нет-нет да поглядывала на часы на стене.

После школы они вместе с Эмико докатили на велосипедах до другого конца городка, где к скале у дороги лепилась лавка Ису Камази. Ездить сюда не запрещалось, но Кацуми редко бывала здесь одна. Старую Ису за глаза называли ведьмой, хотя она всего лишь собирала и сушила разные травы, растущие в долине и предгорье, и торговала никому не нужным хламом. Это было удивительно – сейчас, в эпоху интернета и высоких технологий, заниматься сборами, настойками, и держать лавку, в которую никто не ходит. Впрочем, настойки покупали. Да и травки тоже. Смешные мешочки с полинявшими ленточками, набитые сборами для отваров, Кацу видела и дома, и у Эмико на кухне, и даже у маминой сестры. Но вот всякое барахло, которое было выставлено в лавке, точно никто не брал. Туристов здесь не было, а местным жителям все эти штуки были не нужны. Они так и стояли на тех же местах за стеклом, что и в прошлые разы. Большая фарфоровая лягушка без одного глаза, выгоревший до потери орнамента веер, сломанные часы-пагода, шкатулка с выщербленным рисунком, шесть разноцветных фигурок О́ни из Дзигоку[14], страшненьких и жалких, давно облезших. Мальчишки в школе рассказывали, что Ису когда-то была старьёвщицей, бродила по развалинам старых храмов, а всё, что находила, – тащила домой, пока не набралась такая куча, что впору стало открывать торговлю. Но Кацу считала это враньём. Уж больно жалким выглядел ассортимент лавки – никак не для храмов, тем более старинных.

Сейчас лавка была закрыта. Только фурины[15], висевшие у входа, позванивали тихонько и словно дразнили. За лавкой был крошечный двор и дом, тоже приросший к камню одной стороной. Кацу заглянула во двор, но никого не увидела.

– Ну вот, – сказала она с досадой, – бабуля умотала куда-то.

– Да она чокнутая. – Эмико прислонила велик к дереву и поднялась на крыльцо. Прикрылась ладонями, вглядываясь в полумрак за стеклом лавки.

– Она старая и знает много, – не поддержала подружку Кацуми. – Вдруг лавка – вовсе и не лавка, а все статуэтки и шкатулки – это демоны, заточённые в глину и деревяшки при помощи могучей магии? И живёт такая бабуля, Будды одуванчик, у нас в долине. И никто никогда не узнает, кто держит равновесие мира в своей лавке старья на задворках префектуры Шимадзу.

Эмико отошла от витрины.

– Не видно ничего. Пошли?

В этот момент зазвенели фурины, и Кацуми почувствовала сквозняк затылком и правым ухом.

«Приходи вечером», – сказал сквозняк.

«Я не могу вечером, – машинально подумала Кацу, – мама не отпустит, да ещё в такую даль».

«Отпустит, – прошептал сквозняк. – Скажи, что ко мне».

«К кому ко мне?» – удивилась Кацу, оглядываясь.

«Ты поняла, – сказал сквозняк. – Давай к девяти. Скажи, что принесёшь маме обещанное, я ей приготовила».

«Точно ведьма», – подумала Кацуми и чуть не засмеялась, сообразив, что её слышат.

«Идите уже», – сказал сквозняк.

Фурины звякнули ещё раз, и ветер утих.

Эмико подошла, толкнула подругу в бок.

– Умерла, что ли? Поехали говорю.

И они поехали, вырулили от лавки на старую асфальтовую дорогу, которая круто спускалась от скалы, и полетели, растопырив ноги, всё быстрее и быстрее, взметая листья, успевшие нападать с едва краснеющих клёнов. Осень ещё не началась.

Дома мама неожиданно спокойно отреагировала на предложение скататься вечером до бабули Ису. Впрочем, Кацуми и не удивилась. Она давно думала что-то такое про «Ведьму под горой», как иногда называли Ису Камази в городке. «Если уж и есть чудеса и демоны где-то, то она точно знает, – думала Кацуми, поглядывая на часы. – Как она ловко нас вычислила. А сама не показалась! Варила, наверное, свои отвары, или ещё что похуже. И мама! Вот хитрюга, сама у неё травки заказывает и молчит!»

Стемнеть ещё не успело, и не успел Сато возмутиться, что сестре можно кататься по темноте, а ему нельзя пойти погонять