Теперь больше никаких подсказок. Баку наверняка где-то поблизости.

– А мне чего-то к этому типу вот вообще не хочется идти. – Эмико тоже шептала. Не хотелось громко разговаривать рядом с таким домом. – Вот сама подумай: зачем он здесь один живёт?

– Да мы и не пойдём. Я думаю, надо снаружи смотреть. И потом, мне его жалко. Я читала – хикикомори не типы, просто одинокие люди, которые запираются дома или живут подальше от всех. Боятся людей, боятся себя. Не любят шум, разговоры, музыку. В общем, всё не любят. – Кацуми с опаской смотрела на дом. Он казался совсем нежилым, заброшенным.

– А зачем тогда Баку здесь поблизости пасётся? Не думала?

– Зачем-зачем… Может, человеку кошмары снятся постоянно…

– Вот и я о том же. Кому кошмары постоянно могут сниться? Только маньяку какому-нибудь… – Эмико вставать не собиралась. Они так и сидели на траве там, куда скатились.

– Ну, тебе же снятся…

– Так я же не маньяк.

Это было логично.

– Да нам он и не нужен вовсе. – Кацуми неуверенно встала и, ойкнув, присела снова. – Колено…

Эмико посветила фонариком, но и так было понятно, что это ушиб.

– Нормально, я дойду. – Кацуми упрямо нахмурилась. – Нам надо Баку найти. А я, кроме «не бояться» и «незакрытого сердца», ничего больше и не знаю. Чем можно сердце закрыть?

– Это, наверное, про любовь, – вздохнула Эмико. – Мама любит слушать, у Мэйки в одной песне как раз про это… Сердце-э-э-э-э не закрыва-а-ай…

Кацуми толкнула её в плечо.

– Тихо ты со своей любовью! Сейчас выползет хики и устроит тут нам любовь…

Они захихикали и почувствовали, что стало полегче. Напряжение уходило.

– Ну чего, пошли?

Кацуми медленно встала. Скривилась, но упрямо сделала несколько шагов, прислушиваясь к ощущениям.

– Терпимо. Пойдём.

И они настороженно и медленно обошли дом. Двора не было, и вообще больше никаких построек или вещей не было, только пластиковый умывальник смутно белел, приколоченный к дереву. На нём тоже был мох, свисал разлохмаченный пучок сухой травы.

– Ты боишься? – шёпотом спросила Эмико, оглядываясь на запертую дверь и чёрное окно.

– Не нравится мне здесь. – Кацуми, хромая, брела в лес. – И я вообще без понятия, что делать. Я вот иду куда-то сейчас, а зачем?

– Ну тихо ты, – шикнула подруга. – Может, он шума боится?

– А мне вот наплевать, чего он боится! – Кацуми встала, упёрла руки в бока и крикнула в лес: – Я пришла сюда, чтобы найти тебя, ёкай!

– Пожалуйста! – подскочила Эмико. – Чего орёшь-то? Нам надо попросить тихонько… Баку добрый же, а ты сейчас разбудишь кого-нибудь плохого. И вот его нам точно не надо…

– Да нет никого здесь! Ни Баку, ни хики. Старый дом, старые хокора, и бабка глупая, и я глупая, что припёрлась сюда… – Кацуми отпихнула подругу, резко обернулась к лесу, и несказанные слова застряли у неё в горле.

Между кустами у дерева стоял чёрный человечек. Маленький, раз она подумала «человечек», но вид у него был совсем не дружелюбный. Глаза светились, а сам он был совершенно тёмный – силуэтик у дерева, ростом примерно по пояс, с большой неровной головой.

– Тьфу ты! – Кацуми от неожиданности покрылась мурашками.

– Это же… не Баку?.. – успела сказать Эмико, а потом началось.

Человечек шагнул вперёд и принялся отрывать себе голову. Делал он это резко, неловко и при каждой попытке рычал и взвизгивал. А потом голова оторвалась и заорала, да так пронзительно, резко, а человечек швырнул её в девчонок и упал.

Кацу покрылась испариной, когда к ногам прикатилась эта голова. Она надсадно вопила, лёжа одним глазом в землю. И на эти вопли из-за деревьев полезли другие чёрные силуэты. Два, пять, семь, с разных сторон они, неуклюже переваливаясь, шли к девочкам. И каждый из этих чёрных тоже дёргал свою голову, пытаясь её оторвать.

Кацу одеревенела. Руки и ноги не двигались. Расширенными глазами она смотрела, как ближайший из чёрных оторвал-таки голову и неловко швырнул. Большой и мягкой инжириной голова ударила Кацу по ноге и откатилась, зевая и повизгивая. Вторая прилетела в живот, шлёпнула и упала между кедами. И вот тут Кацуми вышла из ступора. Ещё от двух голов она увернулась, тяжело дыша и пытаясь не завыть. Оглянулась на Эмико и увидела, что та лежит. И, раскинув руки, вырывает и бросает траву, снова хватает и рывком выдирает. И дышит с хрипом, будто заходясь в припадке.

Потом Кацуми много раз спрашивала себя: почему в один момент весь ужас разом вылетел из её головы? Неужели она не испугалась настолько, чтобы вообще забыть обо всём и бежать? Но Эмико… Эмико лежала и еле дышала – какие ещё чёрные головастики? Кацуми помнила, что пыталась поднять подругу, что сама была скользкая и мокрая, когда вытирала лицо рукавом рубашки – смахнуть заливающий глаза пот. Помнила, как трясла Эми. И этот звук, что издаёт всасывающая остатки воды раковина, когда Эмико пыталась дышать. Как кричала она сама, звала помощь. И в какой-то момент увидела на крыльце дома человека. Он стоял, будто кукла, смотрел на них, безвольно свесив руки. Бородатый, в нелепой шапке. И она закричала опять, протянула к нему руки, просила, звала. И ещё Кацу помнила, что он опустил взгляд, тихо повернулся и пошёл в дом. Медленно. Будто прогуливался. И дверь закрылась за ним. Дальше она уже помнила плохо. Ударило что-то в спину, мокрый мяч или голова чёрного Они-лисняка, про них она позже прочитала в книжке бабули Ису. И ещё ударило в бок. А потом в затылок, так что она качнулась вперёд, ударилась лбом о подбородок Эми и потеряла наконец своё издёрганное сознание.

«Вода, холодная, противная!» Кацуми заморгала и рывком села, вытирая лицо. Эми стояла над ней, и с её рук капали искры.

– Фуф, наконец-то.

Солнце пробивало кроны момидзи, уже краснеющих клёнов, и лежало пятнами на траве.

– Ну ты и спать! Я перепугалась как!

Опять она была как мама, эта Эмико, смотрела недовольно и говорила по-взрослому.

– Мне сон такой жуткий приснился. – Кацуми сощурилась. – А где мы?

Клочья утреннего тумана над водой уносило ветром. Он был свежий, этот ветер, и от его прикосновения мокрая Кацуми сразу озябла и вскочила. Нога отозвалась болью в колене, тупой и сильной. Подскочила Эми, подхватила сбоку, закинула её руку себе на плечо.

– Надо до великов дойти, – заговорила она, помогая подруге. – Давай через лес доковыляем как-нибудь. Я родителям уже позвонила, не сердись. Ты с такой ногой не доедешь всё равно, папа нас заберёт. Всё нормально. Я сама толком ничего не