Дурацкая кошка устроилась на крыльце, аккуратно уместившись в пятно закатного света. Запрокинув лапу за голову, она старательно намывала мохнатое пузо, время от времени что-то выдергивая зубами — то ли блох, то ли мусор. Лесь замедлил шаг, позволяя кошке отскочить в сторону. Но зря старался. Паршивка подняла голову, окинула его скучающим взглядом и снова вернулась к намыванию пуза. Даже не подумала убегать.

И что Яська в этой кошандре находит? Расцветка дурацкая — будто кто-то плеснул в чан все масти, перемешал палкой, а потом вылил на эту нескладеху. Характер паршивый. Польза нулевая.

Разве что с мозгами порядок. Кошка с параноидальной тщательностью избегала людей — а это ли не свидетельство интеллекта?

Но даже этот плюс уже превращался в минус. Стараниями Яськи кошка привыкла к людям настолько, что даже в кухню начала заходить. Только ради того, чтобы поесть, и дотронуться до себя не позволяла — но первые признаки деградации были налицо.

Ну что поделать. Какой дом, такая и кошка.

Осторожно, вдоль стены Лесь прокрался по крыльцу и ступил в коридор. Все еще слишком темный — крохотного окошка было мало, все еще тесный. Но уже однозначно жилой. На крючках висели не старые прогнившие тряпки, а рабочие куртки — его, Яськи и Збышека, под лавкой выстроилась вереница разноразмерной обуви. Из кухни тянуло раскаленным маслом и жареным тестом — Яська готовила что-то вкусное, подгадав время к его, Леся, возвращению.

Возвращению домой.

Нашарив в кармане ворох купюр, Лесь вытащил их, расправил и ровненько сложил.

— Вот. Заплатили сегодня, — объявил он, переступая порог. И тщательно выверенным небрежным жестом опустил деньги на сервант.

Или не сервант.

Хрен его знает, как эта штука с кухонным инструментарием называется.

— Ого! Здорово! — обрадовалась Яська, на мгновение отворачиваясь от сковороды. Там шипела в масле очередная порция оладий — судя по количеству теста, предпоследняя. Рядом в большой фаянсовой плошке уже возвышалась гора готовеньких — пухлых, нежных, золотисто-румяных.

— Привет. Вернулся? Быстро ты сегодня. Иди руки мой, — Збышек, распахнув холодильник, задумчиво склонился над ним, озирая содержимое. — А где сметана?

— В пол-литровой банке, зеленая крышка, — не оборачиваясь ответила Яська. Она как раз начала переворачивать оладьи, а эта работа требовала внимания и тщательности. Раскаленное масло плевалось, как сука.

— Не вижу.

— На верхней полке, стеклянная банка, зеленая крышка. Она там одна, — Яська ловко подцепила очередную оладью, опрокидывая ее золотым пузиком кверху.

— Не вижу. Нет ее тут! Мы что, вчера все сожрали?

— Мы вчера вообще сметану не ели. Посмотри внимательно. На верхней полке стоит.

— Да где⁈ Нету!

— Есть!

Лесь, мягким движением отстранив Збышека, сунулся в холодильник. Сдвинул пакет с творогом вправо, сдвинул кастрюлю с тушеной курицей влево. И достал пол-литровую банку сметаны.

— Вот она.

— Ты руки не помыл! — обвиняюще ткнул в него пальцем Збышек, но сметану все-таки взял. — Как вы это делаете вообще? Из параллельного измерения продукты извлекаете, что ли?

— Глазами пользуемся, — ухмыльнулся Лесь. — Вот эти вот штуки у тебя на лице, круглые такие, моргают.

Отвинтив кран, он подставил руки под струю ледяной воды. Дурацкое правило — в рабочей раздевалке Лесь мыл не только руки, но и лицо, шею и все прочее, что из спецовки торчало. А потому домой приходил чистый. Но Яська упиралась, ругалась, поминала всуе микробов, гигиену и моровые эпидемии Средневековья. Лесь пару раз попытался объяснить, что он уже чистый, а по дороге с тифозными больными не целовался. Но Яська к разумным аргументам была глуха, и Лесь уступил.

Потому что именно так делают в нормальных семьях. Не срутся до криков и драк, а уступают.

Наверное. Не то чтобы Лесь имел практический опыт, но в кино показывали так. С другой стороны, там и космических зомби, вооруженных лазерными пушками, показывали.

Но зомби Лесю не нравились. А жизнь без скандалов — очень нравилась. Так почему бы не попробовать?

Обтерев руки веселеньким клетчатым полотенцем, Лесь присоединился к общему хаотическому мельтешению: ополоснул кипятком заварник, сыпанул туда чая и залил кипятком. Яська уже выставила на стол плошку с оладьями, Збышек достал из шкафчика вазочку с медом и вазочку с вареньем, от заварника тянуло терпкой горечью и немного смородиной…

Вот такой и должна быть жизнь. Или зачем вообще жить?

Макая оладьи в сметану, Лесь меланхолично наблюдал, как сметает чудовищные горы еды Збышек, запивая все это литрами чая, как выковыривает ягодки из варенья Яська.

Так странно. Сначала эти двое были просто лицами в коридоре школы. Лицами, которые не вызывали никаких эмоций, не несли в себе никакой информации. А теперь Лесь знает, что Яська обожает клубнику. А Збышек жрет, как стадо слонов, не набирая при этом ни грамма жира. Вроде бы ерунда — но именно из ерунды сплетена страховочная сетка, не позволяющая миру разваливаться на части.

Горячие, жирные оладьи оседали в животе неподъемным грузом. К концу обеда Лесь почувствовал себя неваляшкой, у которой сместили центр тяжести, превратив ее тем самым в валяшку. Все, что он мог — просто сидеть на стуле и тупо смотреть перед собой. Судя по осоловевшей физиономии Збышека, у него дела обстояли не лучше. Даже Яська, побросав посуду в мойку, просто набрала туда воды и отшвырнула полотенце.

— Не хочу. Вечером помою.

— Вечером могу и я помыть, — в порыве самоубийственной сентиментальности предложил Лесь. — Только отдохну немного.

— Да сиди ты. Помою я, — Збышек, поколебавшись, все-таки утащил из плошки последнюю оладью, щедро макнул ее в мед и утрамбовал в нишу пищеприемника. Называть эту черную дыру ртом у Леся язык не поворачивался. — Токо вефером. Фефяс я обожрался, — с трудом пробубнил сквозь липкое тесто Збышек.

— Да бог с ней, — подвела итог прениям Яська. — Пусть до утра лежит. Ничего страшного не случится.

Лесь удивленно выгнул бровь. Яська, предлагающая оставить грязную посуду до утра — это было внезапно. Как минус двадцать в июле.

Решительно отшвырнув кухонное полотенце, она закинула руки за голову и выгнулась. Платье натянулось, туго обхватывая полукружья грудей, и Лесь сухо сглотнул.

Та кровь, что не прилила к желудку, мгновенно прилила к паху, и тело наполнилось сладкой тягучей истомой.

— Может, в гостиную пойдем? Телек посмотрим? Ну, если вы не собираетесь крышу крыть, огород копать или еще что-то в том же духе, — поднялся Збышек.

Телек посмотрим — это в смысле реально телек посмотрим? Или телек посмотрим — это включим телек и займемся чем-то более интересным?

Хотя… какая разница? На самом деле ничего эдакого Лесю прямо сейчас не хотелось.