— Тебе с чем бутики, придурок? — прокричал снизу Збышек, и Лесь развернулся — стремительно, как хищная птица, заметившая добычу. Теперь Яся видела четкий треугольник спины, разделенный надвое узкой впадиной позвоночника. Под правой лопаткой белело прилипшее перышко, и… и… Со Збышеком было недопустимо глупо, но перышко — это ведь перышко! Это нормальная причина. Яся осторожно протянула руку. И коснулась горячей бархатной кожи, под которой так странно, так удивительно ясно ощущалась упругая жесткость тела. Поразительно. Мягкое, нежное — а под ним словно камень. И этот камень движется.

Лесь вздрогнул, хихикнул и вдруг застыл, оцепенев плечами.

— Ты чего? — спросил он охрипшим голосом.

— Вот. К тебе прилипло, — Яся выставила перед собой крохотное белое перышко как щит.

— А. Ну да, — снова хихикнул Лесь, на этот раз смущенно. — Подушка совсем дрянь, облазит, как дохлая кошка. Нужно в нашей груде хлама порыться — может, там что-то поприличнее есть.

— Я посмотрю сегодня. Подушек еще штук пять валяется, две точно паршивые — кажется, на них что-то пролили…

Или не пролили. Расплывшиеся желтовато-бурые пятна наводили Ясю на самые неприятные размышления. Настолько неприятные, что эти подушки она трогала только в перчатках.

— Но если оставшиеся три тоже лезут, я к твоей новый наперник пошью. У нас есть плотная ткань, я в шкафу нашла. Уродливая, правда — но под наволочкой все равно же не видно.

— На чем пошьешь? — нахмурил брови Лесь. Очень темные брови для светло-русых волос. Темные брови и темные ресницы, как будто подкрашенные. И щетина, тоже темная, над верхней губой и вдоль линии челюсти. Яся вдруг вспомнила отца — как он бреется, надувая поочередно то одну щеку, то другую, как тщательно, осторожно ведет по коже лезвием.

Вот и Лесь, наверное, точно так же. Смотрит в зеркало, наклоняет голову то вправо, то влево, и снимает плотную пену широкими полосами.

Если погладить его по лицу прямо сейчас, пальцы уколет, как наждачкой. А если после бритья — кожа будет гладкой, влажной, болезненно-нежной.

Интересно, как Лесю приятнее — когда его гладят до бритья или после?

— … затормозила?

Голос Леся выдернул ее из странных фантазий, и Яся вздрогнула.

— А? Что?

— Я говорю: ты чего затормозила? Что-то не так? — настороженно прищурился Лесь.

— Почему сразу не так? — почти обиделась Яся. На самом деле все действительно было не так. Потому что таращиться на полуголых парней, причем на двоих сразу — это определенно неправильно. Но приятно! Неужели девушка не имеет права на маленькие радости?

— Потому что. Этот дом ремонтировали лет десять назад. Здесь все время что-то не так, — развел руками Лесь. — Чего ты притихла? Из-за подушки, да? Шить не хочешь? Ну и хрен с ней, не надо. Мне эти перья совсем не мешают.

— Нет-нет, подушка ни при чем, — замотала головой Яся. Боже, ну какая подушка? Зачем подушка? При чем подушка? — Я пошью наперник, без проблем.

— У тебя даже машинки швейной нет.

— И не надо! Я руками, тут работы на вечер. Мне не трудно.

— Точно? — лицо у Леся было такое, словно Яся ради него марафон пробежать согласилась. — Ты уверена?

— Это же просто наперник. Конечно, уверена, — пожала плечами Яся. Лесь всегда странно реагировал на предложения помощи. Казалось бы, за пару лет можно привыкнуть — но нет, Лесь сто раз переспрашивал, а потом долго доказывал, что помогать вовсе и не нужно. Потому что он справится сам. Потому что это совершенно лишнее. — Мне вообще-то в ванную пора, — на старте купировала бессмысленные пререкания Яся. — Я именно туда шла.

— Ой. Извини, — тут же забыв про наперник, Лесь шагнул в сторону. Яся скользнула мимо — совсем близко, так близко, что Лесь мог бы вскинуть руку, перегородив путь. И прижать Ясю к стене. Как в кино. В кино всегда так делали. Герой нависал над девушкой, упершись ладонями в стену — сам словно живая стена. Ограждающая. Защищающая. Несокрушимая. А потом наклонялся… И целовал.

В кино это выглядело ужасно романтично. Яся иногда представляла, как Лесь вот так ловит ее в школьном коридоре. Она просто бежит по своим делам, не обращает на него внимания, но Лесь встает на пути, сильный и уверенный. Разворачивает Ясю, толкает к стене — и целует. На глазах у всех. Девчонки и парни замирают в изумлении, они не понимают, как реагировать, но Лесю плевать. Он точно знает, чего хочет. А хочет он Ясю.

Ну или не Лесь. Может быть, это Збышек. Збышек ловит ее в школьном коридоре… Или оба. Не на самом деле, конечно, на самом деле так не бывает, но это же не реальность! Это фантазия! Если уж Яся может представить себя принцессой, или гениальной целительницей, или Астарой — королевой воинов, то почему нельзя вообразить Леся и Збышека одновременно? Задолбали со своими правилами. Уж в собственной-то голове Яся может распоряжаться так, как сама хочет.

Захлопнув дверь, Яся наклонилась над краном и включила воду. В трубах загудело, смеситель затрясся, как в лихорадке, забулькал, и Яся подставила руки. Вода плеснула в них — ледяная, воняющая ржавчиной и кислым металлом. Яся торопливо обтерла лицо, прошлась ладонями по плечам, по шее. Кожа сразу покрылась мурашками, но тяжелый, угловатый ком где-то под желудком, прямо под ребрами, разжался.

У всех бывают фантазии. Это нормально. К тому же, если прикинуть по календарю, приблизительно сейчас время овуляции. Яся читала в журнале, что происходит в дни овуляции. Гормоны, повышение температуры, набухание молочных желез… Развязав халатик, Яся заглянула под футболку. Ну… Такое. Могли бы и посильнее набухнуть.

Да. У всех бывают фантазии. Збышек и Лесь тоже о ней фантазируют. Не могут не фантазировать! Жить в одном доме с девушкой, каждый день видеть ее в коротеньком халатике и не фантазировать — это совсем уж запредельное свинство. Збышек и Лесь ни за что так не поступят.

Глава 34 Збышек. Главное — стратегия

Наверное, нужно было надеть рубашку. Он же теперь учитель. Ну, в некотором смысле. Учитель — как гребаный, мать его, Урина. Ограниченный, вечно на всех обиженный и унылый. То нельзя, это не нужно, так не делай, этак не поступай. Сиди дома, учи уроки, и будет тебе счастье. Да как же, будет оно! Вот Яська учила — и что? Сильно пригодилось?

В жизни решают только бабки и связи. Как только они исчезают — ты оказываешься с голой жопой. В гребаной дыре. На должности гребаного, тренера в гребаном детском лагере.

Ну