спросила, не встретил ли Крайт кого-нибудь из людей, разжигавших огни, замеченные нами в первую ночь. Я ответил, что, по-моему, встретил, однако мне о них рассказывать не пожелал.

– Может быть, это ты не хочешь рассказывать о них мне?

Сквозь гущу зарослей мы пробирались гуськом – я впереди, Взморник следом, но, очевидно, голос выдал меня с головой.

– Нет, я обо всем рассказал бы охотно, поскольку не на шутку тревожусь и о тебе, и о нас обоих… вот только не знаю, как к этому подойти: ведь об этой части круговорота и людях, ее населяющих, мне не известно практически ничего. Все, на что я способен, – это поделиться догадками.

– Тогда ими и поделись.

Просьба Взморник походила скорее на требование. Малыш, рыскавший впереди, остановился и оглянулся на нас, навострив уши.

Уверенный, что Взморник знает о тех огнях и разжигавших их людях гораздо больше моего, я шумно перевел дух.

– Ну для начала, по-моему, они вовсе не люди.

– Но точно ты этого не знаешь.

– Верно, не знаю. Крайт говорил, что встретил каких-то людей у речушки, которую мне очень хотелось бы отыскать, довольно далеко отсюда. Однако, согласно его рассказу, от моря он удалился изрядно, а те, кто разжигал огни, должны находиться гораздо ближе.

– И он их не видел?

– Не знаю, – ответил я. – Об этом он рассказывать отказался. Раз уж тебе интересны мои догадки, сдается мне, он знал, кто они и что собой представляют, и решил обойти их сторонкой.

Позволь я, Взморник продолжила бы расспросы, но я заявил, что разговорами мы распугаем всю дичь, если она имеется неподалеку, и велел ей помолчать либо вернуться на шлюп и ждать меня там вместе с Крайтом.

Около полудня (при всякой возможности щурясь на солнце, течение времени я представлял себе великолепно) мы вышли к той самой речушке и остановились напиться. Вода ее оказалась холодной и чистой выше всяких похвал.

– Теперь пойдем вдоль нее? – спросила Взморник.

Я ответил, что так мы и сделаем.

– Хочешь отыскать тех людей, которых нашел мальчишка?

– Если сумею.

Напившись, я поразмыслил и принялся разуваться.

– Пожалуй, мне проще всего идти мелководьем.

Ответа Взморник я так и не дождался.

– Ты – как, пойдешь со мной тоже, чтоб плыть не пришлось?

Взморник кивнула.

– Там нам кусты не помеха, – продолжил я (прорубать путь сквозь заросли ножом Жилы мне уже пришлось не меньше дюжины раз). – А пробираясь вдоль берега посуху, я рискую потерять речку на каждом шагу. Крайт говорил, люди, с которыми он встретился, живут с ней рядом. Стало быть, потеряв ее, а после выйдя к ней выше по течению, я могу вовсе их не найти.

Взморник снова кивнула.

– Может, они дадут нам что-нибудь поесть…

– Именно. Нам нужна провизия, теплая одежда и одеяла, или даже шкуры. Что угодно, лишь бы от холода берегло. И сапоги либо туфли для тебя, если у них найдутся.

Поднявшись, я вошел в речку, обнаружил, что освежающая горло вода неприятно холодна, и сдернул с плеч рубашку.

– Вот. Вот что следовало сделать, как только ты выплыла к шлюпу. Возьми-ка. Возьми, надень, и, будь добра, не спорь.

Взморник начала возражать, но, увидев, что только сердит меня, умолкла.

– В Новом Вироне женщины не показывают грудь чужим людям, – объяснил я. – Ходить с обнаженной грудью – все равно что петь ту самую песню, которую ты стараешься позабыть, понимаешь?

– Но ты же мне не чужой, – негромко, еле слышно прошептала она.

– Знаю. Да, из этого правила есть исключения. Но так будет лучше. Надень.

– Ты же замерзнешь. Мне жутко холодно.

Я ответил, что и в рубашке, не слишком-то теплой, промерз до самых костей. После этого мы прошли вверх по течению две-три лиги, а затем вода сделалась просто-таки ледяной. Хочешь не хочешь, пришлось выбираться на берег и дальше идти вдоль реки посуху.

Насколько я могу судить, Затень (другого названия для этого материка у меня нет до сих пор) гораздо холоднее нашей Большой земли. Даже в южных, на наш взгляд, его землях холодней, чем в Новом Вироне, и уж точно намного холоднее, чем здесь, в окрестностях поселения под названием Гаон. Следует полагать, всему виной западные ветры либо неблагоприятные морские течения.

* * *

Найденный Крайтом шалаш мы отыскали только в потемках. Принадлежал он семье из четырех человек – мужа с женой, мальчугана лет двенадцати или тринадцати и пухлой девчушки, на мой взгляд, не старше восьми-девяти. К нашему появлению глава семьи еще не вернулся с охоты, а мальчишка лучил рыбу в реке. Увидев нас, мать позвала его, и он, угрожающе размахивая шипастой острогой, примчался на зов. Мы со Взморник, заулыбавшись, постарались жестами (поскольку Общего Языка женщина, похоже, не знала) выразить дружелюбие.

Ну а девочка оказалась ночной жертвой Крайта. Мертвенно-бледная, несмотря на сильный загар, она лежала навзничь возле костра, лишь изредка, от случая к случаю открывала глаза и, по-моему, за все время, проведенное нами там, не произнесла ни слова. Вспомнив, что слышал от Шелка о Ломелозии и что сама Ломелозия позже рассказывала нам с Крапивой, я постарался знаками объяснить ее матери: девочку-де нужно держать в тепле и как можно обильнее поить, и наконец сам, отыскав у шалаша мягкую шкуру зелюка, укутал ею малышку. Мальчуган, оказавшийся – или, скорее, казавшийся – куда смышленее, принес воду в тыкве-горлянке, как только я, указав на его сестренку, сделал вид, будто пью из горсти.

Вскоре к шалашу, неся с собой пару крупных серых с красным птиц, убитых стрелами, вернулся глава семейства. На Общем Языке он, как оказалось, изъяснялся более-менее неплохо и с ходу завалил нас вопросами о Малыше, поскольку прежде ни разу не видел гусов. Услышав от меня, что Малыш способен понимать наш разговор, он (с некоторыми затруднениями, но весьма горячо, предельно серьезно) объяснил, что так обстоит дело с любыми животными.

– Он слушать. Говорить – нет. Иногда говорить. Давнее время, стригведь – он говорить с мой.

Прежде ни разу не слышавший о подобном звере, я спросил, что же стригведь сказал ему.

Глава семьи отрицательно покачал головой.

– Говорить – нет.

– Менять кровь, – объяснила его супруга, заставив Взморник удивленно моргнуть.

Судя по ее тону, речь шла о чем-то отнюдь не пустячном, и я попросил рассказать об этом подробнее.

– Он-Загонять-Овцы резать рука. Стригведь резать так же.

С этими словами она скрестила руки, изображая обряд смешивания крови, а затем указала вверх. Ее муж с сыном также указали вверх: глава семейства – луком, а