мере оценила сравнение с намыленным канатом. А еще с веткой на верхушке мэллорна, раскачиваемой ветром. Кажется, трубочки с пузырьками воздуха и еще какие-то циферблаты перед моим лицом показывали крен, только я и не пыталась разобраться в них, целиком положившись на собственное чувство равновесия. Крен влево, чуть прибрать четвертую, корма опять проседает, прибавить вторую и пятую… вой за спиной стал громче, мощнее, а вибрация, напротив, уменьшилась. Крыши складов за стеклом начали сливаться в серую полосу.

Густав с громким стуком захлопнул панель остекления и крутанул штурвал, разворачивая катер носом к центру Клавдиума.

— Чувствуете? — вот сейчас он улыбался искреннее, в голосе слышался почти детский восторг. — Мощь. Скорость. Высота. Вот каким должен быть настоящий гоночный катер, покоритель неба. Так мы уходим ввысь, к вечной славе.

— Посмертной?

— Быстро понимаете.

Я не понимала — почувствовала. Стоящий рядом человек не боялся Ангела Смерти, напротив, ждал встречи с ним, как подарка. И этот блеск в глазах… зрачки чуть расширены. Перевозбужден, при этом уверен в своей правоте. Где-то я уже видела такие же симптомы, не так давно. Но где, у кого?

Думай, Фейри, вспоминай.

— То есть вы просто хотите умереть, Густав?

Прежде чем ответить, он снова переложил штурвал, поменяв курс.

— Не просто, мисс Грин, совсем не просто. Просто умирают в ночлежке, на кишащем клопами тюфяке или гнилой соломе. В канаве, захлебнувшись блевотиной и помоями. От пучка болезней, которые ты заработал, пытаясь выгрызть у судьбы победу. Но победа в прошлом и вот уже владелец катера решает поставить на твоё место молодого и красивого мальчика с хорошими зубами. Двенадцатые игроки, помните тот разговор, мисс Грин?

— Помню, — кивнула я, — но тогда вы говорили более разумные вещи.

— О, я хорошо научился притворяться, — оскалился Густав. — Скрывать боль… терпеть… и ждать шанса.

— Шанса убить побольше невинных?

— Невинных? — теперь оскал стал выглядеть совсем жутко. — Где были эти невинные, когда я падал и разбивался на потеху достопочтенной публике? Когда терял контракты? Когда владельцы забирали катера, чтобы отдать более молодому и перспективному? Когда умирали мои друзья… и не только разбивались… умирали потому, что не хватило денег на врачей, на лекарство…

— Ну вам-то пока хватает, — нарочито небрежно вставила я.

Густав рассмеялся, коротко и зло. Я напряглась, но револьвер по-прежнему смотрел четко на меня.

— Держите за дурака, мисс эльфийка? Нет, я в своем уме и прекрасно знаю: эта дрянь — вовсе не лекарство! Просто дает отдохнуть от боли, вновь ощутить себя прежним. И да, дозы дорогие, без Кэла меня надолго не хватит. Но, — Густав повысил голос, — мне и не надо надолго. После сегодняшнего дня меня запомнят. Не как Джонатана, который всё ещё шутит свои бородатые шутки. Не как Олафа, который пьёт и ждёт, когда его забудут. Густава-Молнию будут помнить.

— Как убийцу и разрушителя.

— Лучше так, чем никак.

Глупо. Память людей коротка, через сто лет его имя станет строкой в сноске, а через двести — ошибкой переписчика. Гномы запишут правильно, но кому интересны записи гномов? Люди стараются не заглядывать в них лишний раз, для своего удобства заранее объявив нестыковки гномских записей со своими хрониками лживой клеветой подгорных карликов. В противном случае многих легендарных героев пришлось бы вымарывать из книг, снимать памятники на площадях, менять названия улиц. Борьба с прошлым — дело хлопотное и дорогое.

Густава вряд ли запишут в герои. Хотя с людьми никогда нельзя быть уверенным даже в самых очевидных вещах.

— Вы планировали убить королеву, верно?

Если так, те же анархисты вполне могут провозгласить его мучеником, отдавшим жизнь за народное счастье.

Густав скривился.

— Про королеву все время твердил этот ваш Кэл…

— Он вовсе не мой.

— … да и плевать! — Густав снова резко переложил штурвал. — Сдох и сдох. Никогда не любил этих смазливых метисов. Даже вы, чистокровные ушастые, и то получше. Даже когда глядите как на прилипшее к ботинку дерьмо. А он еще Конвея подзуживал… тот вообще поначалу вернулся на свой Кринан, так нет же… нашёл, вытащил.

— Тогда какая у вас цель⁈

— О, выбор богатый! — Густав широким жестом указал на открывающийся перед нами столичный центр. — Как насчет Собора Пяти Святых⁈ Хайгейтского дворца⁈ Там сегодня только малый тинвальд, но тоже неплохо. Или, к примеру, Центральная Осветительная станция? Слышали про улицу принцессы Шарлотты, где взорвалась почти миля трубы? А к Центральной сходятся несколько магистральных газовых линий. Только представьте, — он снова взмахнул рукой, должно быть, чувствуя себя актером на сцене, пусть даже публика и состояла из одной эльфийки, — по всей длине мостовая взрывается, из-под земли вырываются огненные фонтаны, здания тоже вспыхивают и взрываются одно за другим, квартал за кварталом…

Я представила. С подробностями, после Скаузера их в памяти хватало. И с трудом удержала подступивший к горлу ком.

Из машинного отделения донёсся шум.

Не тот, что турбина. Другой. Глухой удар, потом короткий крик, потом скрежет металла. Катер дёрнулся вправо. Густав на миг оглянулся. Револьвер сместился всего на ладонь.

Лучшего шанса ждать не стоило.

Я дотянулась ногой до запястья руки с револьвером, одновременно толкая рычаги решеток. Катер вдернул нос, словно поднятая на дыбы лошадь. Густав-Молния все же сумел продавить спуск, громыхнул выстрел, в разбитое стекло сразу начал задувать ветер, закручивая пороховой дым. Вторая пуля ушла в потолок, а третий раз я уже не позволила выстрелить.

В тесной кабине нельзя красиво драться. Никаких изящных выпадов, никаких учебных связок маэстро Моретти. Колено в бедро, выкрутить кисть, тычок в солнечное сплетение. Густав оказался жилистым и сильным, но все же человеком. И он не ожидал, что маленькая ушастая эльфийка будет кусаться буквально.

Револьвер выпал. Сплюнув кровь, я пнула его в дальний угол, откатилась, едва не задев головой педали.

Густав потрогал разбитую голову, хрипло засмеялся и рывком выдернул из жилета пистолет. Совсем маленький, почти игрушечный. Приставил ствол к себе под подбородок, пробормотал «вот и все!» и нажал спуск.

Для игрушки хлопок прозвучал неожиданно громко. Голова резко дёрнулась назад, запах крови, пороха и паленых волос обжег почти как пламя.

Я застыла на половину вдоха. Потом «Черный вихрь» снова дёрнулся, и я схватилась за рукоятки. Прежде всего — выровнять катер и развернуть в сторону от центра. Вообще от города.

Теперь понять, какая из труб — переговорная с машинным.

— Том!

— Фейри⁈

— Ты как⁈

— Жить буду, — после долгой паузы отозвалась трубка, — полезно таскать по карманам всякие тяжелые и острые предметы, даже после обыска что-то да останется. Ты со своим тоже справилась?

— Он застрелился.

— Тоже неплохо