Дахор помнил. Слишком точно. Кафе. Тёплый свет. Стекло. Шум чужих голосов. Сеичи у стойки. Вика рядом с Дашей. Девушки с телефонами, которые заметили сначала его волосы, потом лицо, потом что-то ещё, что люди этого мира называли “эффектностью”, не понимая, как близко иногда бывают к слову “опасность”.

И Даша. Она обернулась не сразу. Потом их взгляды встретились. И зверь внутри Дахора, шесть лет загнанный в молчание, поднял голову так резко, что на миг мир стал слишком маленьким.

Не тело Итоя. Не чужая оболочка. Она. С её испуганными глазами, слишком живой реакцией, земным запахом кофе, усталости, чужого города и тревоги, которая давно въелась под кожу.

Искра была слабой. Повреждённой. Словно кто-то когда-то протащил её через несколько миров, смерть, чужое тело, магический клинок и назад, оставив края обугленными.

Но она была. Желанная. Его. Дахор сжал пальцы на подлокотнике кресла. Дерево тихо хрустнуло.

— Зверь узнал её, — сказал он, Итой прикрыл глаза. — И потянулся.

— Насколько сильно?

Дахор молчал. Итой открыл глаза.

— Настолько?

— Я не приблизился.

— Хвала остаткам твоего разума.

— Она меня испугалась.

— Разумеется, испугалась. В её памяти ты огромный змей, который однажды удерживал её хвостом в теле мужчины и, вероятно, произнёс что-нибудь чудовищно собственническое.

Дахор резко посмотрел на него. Итой замер. Потом очень медленно выпрямился.

— Ты произнёс.

Дахор ничего не ответил. На лице Итоя появилось выражение существа, которому судьба только что подарила одновременно великолепное оружие и мигрень.

— Что именно?

— Это не имеет значения.

— Имеет, если она это помнит.

— Она не должна помнить.

— Ты сам только что сказал, что видел искру. После всего, что было с Лондоном, телами, воронками и Дашиной психикой, ты всё ещё используешь слова “не должна”? Очень смело.

Дахор встал. Он не любил сидеть, когда внутри зверь начинал двигаться. Человеческая форма на Земле и без того была слишком тесной. Ноги вместо хвоста до сих пор иногда казались компромиссом, заключённым под давлением идиотских обстоятельств, а точнее штанов.

Он прошёл к окну.

— Она не знает меня.

— Хуже. Она знает кошмар о тебе.

— Я спас её. А потом, судя по твоему лицу, сделал так, что спасение стало выглядеть как начало плена.

Дахор обернулся.

— Я был не в себе.

— Прекрасное начало объяснения для женщины с моральной травмой. Обязательно начни именно так.

— Итой.

— Нет, Дахор. Сейчас слушай ты.

Голос эльфа стал холоднее. Не насмешливым и не ядовитым, как обычно, на удивление серьёзным. И от этого Дахор остановился.

— Шесть лет назад, — сказал Итой, — у нас уже был этот разговор.

Дахор не ответил.

— Ты стоял примерно с таким же лицом. Только тогда у тебя ещё не было ни башни, ни филиалов, ни международных редакций, ни привычки надевать костюм так, будто это новый вид боевой брони. Ты тогда говорил, что ей нужно время. Что она сломана. Что она должна восстановиться. Что появляться рядом опасно. Что любое давление может добить её.

— Так и было.

— Да. Было. — Итой кивнул. — Но знаешь, в чём твоя проблема? Ты сделал из правильного вывода удобную тюрьму для себя самого.

Дахор медленно сузил глаза.

— Я обеспечил ей безопасность.

— Ты следил.

— Я предотвращал угрозы.

— Ты устранял парней, которые пытались к ней приблизиться?

Пауза вышла слишком короткой. Итой усмехнулся.

— О, вот теперь мы добрались до интересного.

— Я никого не убивал.

— Какая сдержанность. Почти земная этика.

— Один исчез потому, что был связан с наркотиками.

— И ты, конечно, просто помог ему исчезнуть быстрее?

— Второй сссам упал. — голос опустился до шипения.

— После того как твои люди “поговорили” с ним?

— Он был пьян.

— Третий?

— Агрессивен.

— Четвёртый?

— Ненадёжен.

— Пятый? — голос Итоя стал особенно мягким.

Дахор на секунду прикрыл глаза. Пятый был ошибкой. Не его. Зверя. Дахор не прикасался к мальчишке. Даже не появлялся рядом. Но тот подошёл слишком близко. Обнял Дашу у подъезда. Она напряглась, но не оттолкнула. Улыбнулась неуверенно. Позволила проводить себя до двери.

А зверь, наблюдавший через экран, поднял голову.

Той ночью мальчишке приснился сон. Всего лишь сон. Дахор не планировал этого. Не знал, что связь способна ударить через него, через искру, через остатки старого прохода. Не хотел видеть, как смертный самец просыпается с криком, царапает дверь, зовёт мать, а потом несколько часов повторяет одно и то же: не ешь меня.

Дахор открыл глаза.

— Я не намеренно.

Итой медленно откинулся на спинку стула.

— Вот это, полагаю, нужно будет выбить на твоём надгробии.

— Он прикоснулся к ней.

— Он был двадцатилетним идиотом, который пытался ухаживать за девушкой.

— Она боялась.

— Она всего боится, Дахор. В этом, если ты не заметил, и состоит проблема.

Дахор отвернулся к окну. Город внизу двигался. Люди шли по улицам. Машины останавливались у светофоров. Где-то в соседней башне за стеклом горели офисы, и смертные, наверняка, считали себя важными, потому что сидели там ночью и писали письма друг другу.

Их мир был шумным. Но Дахор слышал только одно: собственный зверь скрёбся под рёбрами, требуя идти. Найти. Забрать. Удержать. Спрятать от всех, кто может снова ранить, напугать, коснуться, увести. Простая логика. Честная. Чудовищная.

Инстинкт был такой сильный, что он резко поднялся с кресла, штаны треснули. Итой быстрое прикрыл руками экран. Пол в офисе едва не застонал под мощью хвоста.

— Держи себя в узде. Мы здесь не одни. — послышался недовольный голос.

Дахор не применул бросить камень в его огород. Не одному ведь другу дергать его за хвост.

— Переживаешь, что Шарлоте понравится?

— Иди к хасу...

Связь оборвалась. Дахор остался один на один со своими мыслями.