обычная жизнь, было неразумно.

Вика умела быть неразумной красиво, шумно и с размахом. Но не при Даше. Пока не при Даше.

— Я в ванную, — сказала она.

Сеичи поднял взгляд.

— Вика.

— Что?

Он смотрел на неё слишком спокойно. И слишком виновато. Это было худшее сочетание из возможных.

— Ничего, — сказал он.

— Вот именно, — отрезала она и ушла.

Ванная встретила её тёплым светом, большим зеркалом и раздражающе ровным отражением.

Вика включила воду, хотя не собиралась сейчас мыться. Просто нужно было чем-то занять руки, пока внутри постепенно поднималось то самое чувство, от которого хотелось либо ударить кого-нибудь полотенцем, либо сесть на край ванны и честно спросить у вселенной, почему она никак не может выбрать для их жизни жанр поспокойнее.

Романтика? Нет, конечно. Бытовая драма? Было бы слишком просто. Мистика, драконы, змайсы, параллельные миры, бывшие мужья, беременность и красноволосые императоры в корейских кафе?

Вот это уже похоже на их уровень идиотизма. Она опёрлась ладонями о раковину и посмотрела на себя в зеркало. За спиной тихо открылась дверь. Вика не обернулась.

— Я сказала, что иду в ванную, а не объявила дипломатическую амнистию.

Сеичи подошёл сзади, остановился совсем близко и осторожно обнял её за талию, она напряглась. Не сильно, просто для принципа. Сеичи положил подбородок ей на плечо и тоже посмотрел в зеркало.

И вот так, в отражении, они оба выглядели почти неправдоподобно спокойными. Она — в домашнем свитере, злая, растрёпанная, беременная и готовая шипеть. Он — с тем самым лицом человека, который уже всё понял, но почему-то решил, что лучший способ выжить — не говорить первым.

Плохой способ. Очень плохой.

— Мы его видели, — сказала Вика.

Сеичи не двинулся. Только пальцы на её талии едва заметно сжались. Она прищурилась, глядя на это в зеркало.

— Не делай вид, что не понял, о ком я.

— Я понял.

— Отлично. Значит, слух ещё при тебе. Уже хорошо.

Он медленно выдохнул. Тёплый воздух коснулся её шеи, и Вика на секунду почти забыла, что собиралась злиться. Но потом вспомнила красные волосы в кафе, девчонок с телефонами, Дашу, которая решила, что увидела какого-то айдола, и Сеичи, который остался внутри явно не потому, что хотел допить кофе.

Внутри снова всё неприятно стянулось.

— Что он тут вообще забыл? — тихо спросила Вика. — Его лет пять не видели. Пять, Сеичи. Столько бы ещё не видели — и все были бы счастливы.

Сеичи молчал. Вика медленно повернула голову, насколько позволяли его руки.

— Ты сейчас серьёзно решил промолчать?

— Я думаю.

— О, нет. — Она резко вывернулась из его объятий и развернулась к нему лицом. — Нет-нет-нет. Вот это вот “я думаю” ты можешь оставить для своих корейских переговоров, где все смотрят друг на друга, пьют чай и делают вид, что никто никому не угрожает. Со мной так не работает.

Сеичи опустил руки, опять слишком спокойно.

— Я не хотел тебя тревожить.

Вика даже рот приоткрыла, закрыла и снова открыла.

— Ты сейчас сам себя слышал?

— Да.

— И как? Не стыдно?

— Немного.

— Немного?!

Она понизила голос до шипения, потому что за стеной спала Даша, а беременной женщине, если верить здравому смыслу, не следовало орать. Правда, здравый смысл в их доме давно ходил на костылях.

— Сеичи, если ты опять от меня что-то утаишь, я тебе клянусь… тебе не сдобровать.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь. Это разные вещи.

Он чуть склонил голову.

— Вика.

— Не “Викай” мне тут. Ты уже один раз решил, что лучше сам разберёшься. Помнишь, чем закончилось? Или мне напомнить?

В его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое.

— И, между прочим, ты у меня ещё за Уфу нагоняй не получил.

Сеичи непонимающе первед взгляд с ее рук.

— За Уфу?

— Да. За Уфу.

— Я думал, мы это обсудили.

— Мы это не обсудили. Я тогда была слишком занята тем, что пыталась не развалиться, не убить кого-нибудь и не потерять последние остатки рассудка. А теперь у меня есть время.

— Вика, я был не виноват.

Она замерла, очень медленно.

— Что?

Сеичи, видимо, понял, что выбрал не лучшую фразу. Но было поздно.

— Я был не виноват, — повторил он осторожнее, и это почему-то прозвучало ещё хуже. — Я просто вышел за кофе.

— Просто вышел за кофе, — повторила Вика.

— Да.

— И тебя просто окружила стайка девиц?

— Они были туристками.

— Ой, конечно. Туристки. Очень редкий вид. Водятся исключительно вокруг красивых мужчин с лицом “я сейчас спасу кому-нибудь жизнь и не вспотею”.

— Они попросили сфотографироваться.

— Бедный. Как ты выжил?

— С трудом.

— Не нарывайся.

Сеичи опустил взгляд, но уголок его губ дрогнул. Вот это было совсем зря.

— Ты улыбаешься?

— Это нервное.

— У тебя?! — такая наглая дожь едва не заставила ее захлебнутся воздухом.

— Рядом с тобой — бывает.

Вика ткнула его пальцем в грудь.

— Ты мог переключить их внимание.

— Я так и сделал.

Она осеклась.

— Что?

Сеичи спокойно посмотрел на неё.

— Я переключил их внимание.

Вика нахмурилась, а потом до неё дошло.

— На Дахора?

Он ничего не ответил. И вот это молчание было настолько красноречивым, что Вика на секунду даже забыла возмутиться. Потом вспомнила.

— Ты использовал красноволосого императора-змайса как отвлекающий манёвр для кореянок с телефонами?

— Он сам сидел на виду.

— Сеичи!

— Они хотели красивую фотографию. Он выглядел… заметно.

— Заметно?! — прошипела Вика. — Он выглядел как ходячий красный флаг с имперскими травмами!

— Поэтому и сработало.

Она уставилась на него. Несколько секунд просто смотрела. Потом закрыла лицо рукой.

— Господи. Я живу с человеком, который в критической ситуации скармливает фанаткам древнего змайса.

— Не скармливает.

— А что?

— Перенаправляет.

— Сеичи. — предкреждая протянула она.

— Вика.

— Я тебя сейчас укушу.

— Нельзя.

— Почему?

Он опустил взгляд на её живот.

— Ты беременна. Тебе нужно беречь зубы.

Вика медленно убрала руку от лица.

— Ты сейчас очень близок к тому, чтобы узнать, насколько беременная женщина может не беречь твои.

Он почти улыбнулся. И это почему-то добило её окончательно. В действительности она не