их высказывания содержат мало или совсем не содержат смысла. Они часто заменяют одно слово другим и придумывают новые слова; когда их просят назвать предметы, они называют семантически связанные слова или слова, искажающие звучание правильного слова. Записи их речи могут быть тревожным чтением — как чтение бреда психотика. С другой стороны, пациенты с повреждением области Брока страдают афазией Брока — речь медленная, прерывистая и неграмматичная. Они часто могут понимать речь, происходящую вокруг них, или, по крайней мере, делать обоснованные предположения о значении речи благодаря своим предварительным знаниям о мире и встроенной избыточности речи. (Эти страдальцы могут понять такое предложение, как «кошка преследовала мышь», потому что они знают, что кошки преследуют мышей.) Пациенты, у которых повреждена связь между областями Вернике и Брока, страдают формой афазии, которая делает их неспособными повторять предложения. Еще хуже афазия, поражающая пациентов, у которых области Вернике и Брока, а также связь между ними, не повреждены, но изолированы от остальной коры головного мозга. Пациенты могут повторять то, что слышат, но не понимают, что говорят; они никогда не начинают разговор. В других случаях повреждение определенных частей мозга — часто в результате инсульта — вызывает удивительно специфические языковые проблемы. Некоторые афазики могут распознавать цвета, но не называть их; другие не могут называть продукты питания, хотя знают, что им нравится есть; другие без труда одеваются, но не могут назвать предметы одежды. В настоящее время нейробиологи все еще не могут составить карту мозга и выделить различные области как отвечающие за разные аспекты языка. Однако есть свидетельства того, что язык локализован. И хотя сама по себе локализация не означает, что язык является врожденным, для некоторых исследователей это наводит на мысль о наличии языкового органа.

Если у нас действительно есть врожденная языковая способность, возникает очевидный вопрос: как мы получили такой сложный и запутанный орган? Ответ столь же очевиден: он развился путем естественного отбора наследственных вариаций.[388]

Если не прибегать к вмешательству создателя, естественный отбор — единственный известный процесс, способный порождать такие чудесные структуры. Критики утверждали, что если наш языковой орган является результатом эволюции, то мы должны видеть его следы у обезьян. В конце концов, мы потомки обезьян, не так ли? Ну, нет, не так. Люди и обезьяны связаны общим предком, который, возможно, жил еще 7 миллионов лет назад. Вполне возможно, что LAD развился когда-то за последние 7 миллионов лет, так что он не является общим с эволюционной ветвью, ведущей к современным обезьянам. Действительно, некоторые ученые предположили, что разум ранних современных людей около 100 000 лет назад содержал несколько отдельных «модулей»: модуль для языка, модуль для технического интеллекта, модуль для социального интеллекта, модуль для естественной истории и так далее. Возможно, эти изолированные модули начали взаимодействовать только 50 000 лет назад; и только тогда люди смогли собираться в группы и обсуждать, например, достоинства новой конструкции инструмента для охоты. Только тогда мы стали полностью людьми.

Членораздельная речь жизненно важна для успеха нашего вида. Не лишено оснований предположение, что ни один вид не может развить способность путешествовать или общаться на межзвездных расстояниях, если у него отсутствует какой-либо столь же сложный метод коммуникации. И все же, в случае эволюции человеческой речи, мы, кажется, вынуждены заключить, что членораздельная речь является результатом серии случайных изменений окружающей среды и эволюционных реакций; это была просто удача. Рассмотрим, например, что произошло с телами наших предков: они претерпели реструктуризацию диафрагмы, гортани, губ, носовых ходов, ротовой полости и языка, все из которых были жизненно важны для развития членораздельной речи, но ни одно из которых не произошло для того, чтобы развилась речь. Изменения в этих органах изначально были совершенно не связаны со способностью к речи; это были небольшие изменения, которые приносили немедленные селективные преимущества. По крайней мере, одно из изменений — расположение гортани глубоко в горле — кажется странным. Низкое расположение гортани в горле дает языку достаточно места для движения и произнесения большого количества гласных звуков, но любая пища и питье, которые мы глотаем, должны проходить над трахеей: удушье становится вполне реальной возможностью. Преимущества велики, но и издержки тоже. Если бы пленка жизни была перемотана, возможно, люди не развили бы язык.

На Земле из 50 миллиардов видов, которые существовали, только люди обладают языком. Язык позволяет нам не только думать, но и размышлять о своих мыслях, пробовать новые модели мышления и записывать свои мысли. Язык — это то, что делает нас людьми. Если мы когда-нибудь посетим другие миры, возможно, мы найдем миллиарды других видов — каждый хорошо приспособлен к своей конкретной нише, но ни один из них не обладает той единственной адаптивной чертой, которую мы ищем: языком.

Решение 72: Наука не является неизбежной

Ибо наука, как и добродетель, сама по себе является величайшей наградой.

Чарльз Кингсли, «Здоровье и образование»

Внеземная цивилизация, предположительно, должна будет обладать высоким уровнем научных способностей и мастерства, чтобы общаться с нами, ибо только через науку она может получить знания, которые позволили бы ей построить радиотелескоп (или другое устройство, позволяющее осуществлять межзвездную связь). Но даже если разумный внеземной вид научится изготавливать инструменты, разовьет технологию и овладеет языком, разовьет ли он затем неизбежно методы естествознания? Возможно, Галактика кишит видами более разумными, чем мы, — существами, преуспевающими в искусстве и философии, — но лишенными методов науки. Мы не получаем известий от этих видов, потому что они не могут заявить о себе на межзвездных расстояниях.

Это предположение неявно присутствует в тысячах научно-фантастических историй, и те, кто предлагает его в качестве решения парадокса, предположительно, исходят из исторического развития естествознания на Земле. Многие цивилизации развили математику и медицину, но истоки естествознания исторически были гораздо более ограничены. Рассмотрим, например, аборигенов. Они прибыли в Австралию еще 50 000 лет назад[389] — знаковое достижение в исследовании человеком, которое слишком часто недооценивается. Культура коренных народов Австралии, возможно, является самой старой непрерывно сохраняющейся культурой в мире; их истории и системы верований — самые древние на Земле. Они с большим успехом выживали в самых разных условиях на протяжении невообразимо долгого времени. Однако за все это время они так и не создали методов современной науки. Заря современной науки началась всего около 2500 лет назад с греков. Несмотря на наличие некоторых из самых блестящих ученых всех времен, эллинистическая наука была ограничена и скована всепроникающим интеллектуальным снобизмом, который ценил созерцание выше эксперимента. Потребовалось почти 2000 лет, чтобы наука в