class="p1">Из соседнего переулка вышло второе божество, и оно оказалось женщиной. Вернее, тварью, которая притворялась женщиной. Верхняя половина тела была человеческой — бледная кожа, черные волосы, тонкие черты лица. А вот нижняя представляла собой клубок жестких щупалец, толстых и черных, как корни столетнего дуба. Каждое щупальце заканчивалось костяным шипом.

Египетские маги побледнели. Командир что-то прокричал на арабском. Половина отряда развернулась к ящерице, вторая — к щупальцеобразной гадюке.

— Замечательно, — Саша развел руками. — Значит, одного я бью, второго тоже я бью, а вы бьете меня. Справедливое распределение. Может, хоть ребенка спасете?

Ящерица атаковала первой. Прыжок с места, когти выпущены. Саша щелкнул пальцами. Импульс чистой энергии ударил божество в грудь и отбросил через лавку с фруктами. Арбузы разлетелись веером. Ящерица врезалась в стену дома, пробила ее насквозь и оказалась внутри чьей-то кухни.

Щупальцеобразная богиня ринулась с другой стороны. Шипы на ее конечностях засветились темно-фиолетовым. Саша прыгнул, пропуская три щупальца под собой, и с разворота ударил кулаком в мостовую. Энергия прошла через его руку и разнесла все вокруг в радиусе десяти метров. Богиня отлетела в сторону, оставляя борозду в камне.

Египетские маги, вместо того чтобы отступить, снова открыли огонь. Но не по монстрам, а по Саше. Два заклинания ударили его в спину. Плечо не пострадало, но куртка задымилась.

— Да вашу ж мать! — выругался Саша, разворачиваясь. — Я вам не враг!

Командир отряда ничего не хотел слышать.

— Он уничтожает город! Все огонь!

Двенадцать магов ударили одновременно. Саша выставил щит и отбил основной поток, но два заряда проскочили через защиту. Один ударил в ногу, второй угодил в бок. Было щекотно, но обидно. Хуже было другое — пока он отвлекался на магов, ящерица выбралась из кухни и уже летела на него сверху.

Саша нырнул в сторону. Когти полоснули по плечу, разорвав куртку.

— Дура что ли?

Он перекатился и, поднявшись, в упор всадил в ящерицу заклинание такой мощности, что от твари осталась только тень на стене. Стена, впрочем, тоже не уцелела. Как и два соседних здания.

Когда божество отправилось в свои неземные чертоги, его щупальцеобразная подруга завыла. Звук был такой, что у стоящих поблизости магов из носа хлынула кровь. В страхе она отступила за угол, и Саша бросился за ней.

Выскочив на соседнюю улицу, он увидел, что богиня стоит на месте. На руках у нее был ребенок. Мальчик лет пяти, с круглыми перепуганными глазами и в запыленной рубашке.

— Еще шаг, — прошипела она, — и я раздавлю его.

Саша остановился. С его лица сошла улыбка.

— Отпусти.

— Нет.

— Я убил твоего дружка за три секунды. Ты следующая. Отпусти ребенка.

— Мальчик умрет, если я захочу. И ты не успеешь.

Время замерло. Не в буквальном смысле — просто Саша перестал дышать. Он смотрел на мальчика. На его грязное лицо, на слезы, текущие по щекам, на сжатые кулачки. Где-то далеко за спиной кричали египетские маги и рушились стены.

Саша Есенин, человек, который мог спокойно вырезать деревню ради только ему видимой цели, который убил диктатора в Кении на прямо параде. Саша Есенин, которого знали, как причину множества международных конфликтов, — он замер. Потому что перед ним был ребенок.

Он сделал единственное, что мог. Рванул вперед. Вся энергия ушла в один рывок. Щупальце с шипом метнулось к мальчику, но Саша уже был рядом. Перехватил щупальце, дернул на себя и, выхватив ребенка, отбросил его за спину. Мальчик покатился по камням — живой.

Богиня завизжала и обрушила на Сашу все шипы одновременно. Он принял удар на щит и ответил выбросом энергии. Взрыв снес половину улицы. Богиня рухнула, ее щупальца задергались и обмякли.

Тишина.

Саша стоял и невозмутимо смотрел на мертвое тело божества. Не думал, что оно доставит ему столько проблем. Особенно его бесили египетские маги. Но мальчик был жив, и это главное.

Он повернулся к ребенку. Мальчик стоял в трех метрах от него. Он больше не плакал и смотрел спокойно. Слишком спокойно для пятилетнего.

— Эй, малыш, — Саша шагнул к нему. — Ты в порядке?

Мальчик улыбнулся. И в ту же секунду его рука удлинилась, превращаясь в черное копье. За один удар острие пронзило Сашу чуть ниже ребер и вышло из спины. Саша захлебнулся кровью и посмотрел на ребенка.

Мальчик больше не был мальчиком. Его лицо потекло, как расплавленный воск, обнажая под собой гладкую костяную маску с единственным глазом посередине. Тело осталось детским, но руки стали длинными, черными и блестящими, как у жука.

— Никто не говорил, что нас двое, — произнесло существо голосом, который звучал одновременно из-под маски и из-под земли. — Считать нужно лучше, человек.

Саша схватился за копье обеими руками. Кровь текла между пальцев.

— Ты… — выдохнул он с улыбкой. — Ловко. Но это последнее, что ты сделал за свою бесполезную жизнь…

И тут внутри него что-то сломалось.

Глаза, обычно голубые и добрые, потемнели. Зрачки расширились, поглотив радужку. На лбу вылезли черные жилы. Воздух вокруг загустел и начал бурлить, как перегретый асфальт.

Хаос, живший в Саше Есенине с рождения, очнулся от долгого сна.

Копье в его теле треснуло и рассыпалось. Рана не закрылась, а просто перестала иметь значение.

Саша выпрямился. Улыбка исчезла с его лица. Вместо нее появилось что-то хищное и безумное.

Божество в маске попятилось.

— Что…

Саша ударил моментально. Волна Хаоса прокатилась по улице, снося все: стены, машины, фонарные столбы, торговые палатки. Божество отлетело на двести метров и врезалось в минарет мечети. Минарет устоял. Божество — нет.

Но Саша не остановился.

Египетские маги, которые перегруппировались и снова бежали к нему, попали под вторую волну. Трое упали и больше не поднялись. Остальные разлетелись в стороны, как тряпичные куклы.

Саша шел по улице, и вскоре улица перестала существовать. Дома складывались внутрь себя. Мостовая лопалась. Земля гудела.

Он больше не различал врагов и союзников. Он вообще ничего не различал. Хаос пожирал его разум, и на каждый шаг приходилось новое разрушение.

Командир египетского отряда, лежа под обломками, смотрел на это и понимал, что подчиниться приказу «арестовать иностранца» было самым плохим решением в его карьере.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Каналы неровно пульсировали. Я сидел в кресле у камина, закрыв глаза, и пытался прогнать по ним энергию в правильном ритме. Лора стояла рядом и следила за процессом, как хирург следит за пульсом пациента.

— Третий канал до сих пор сужен, — доложила она. — Пропускная способность шестьдесят два процента. Было пятьдесят восемь, так что прогресс есть, но медленный.

— Как ускорить?