class="p1">— Сам не знаю, — пожал он плечами. — Зачем-то еще тогда пообещал тому усатому директору, что поднатаскаю его детишек насчет драк с кем-то кто посерьезней банальных монстров. И думаю, время пришло. Я ненадолго — дам им королевский мастер-класс и сразу домой.

— А как же Эль? Ты не хочешь ему помочь?

Валера в ответ фыркнул.

— Неа. Он Бог войны, и ему подчиняется каждая кровосися в Валахии. Помощь будет нужна тем, кто встанет у него на пути. Так, где ты говоришь этот КИИМ? Я все время забываю… В Питере же?

У меня в голове сразу пронеслась эта картина: Валера сначала разносит пару ни в чем не повинных институтов, и, добравшись, наконец, до КИИМа, гоняет там несчастных студентов в своем неподражаемом стиле. А за всем этим наблюдает Ермакова, Белозезров и Звездочет с Горьким. И все четверо медленно седеют (а кто уже седой, лысеют), размышляя, как быстро о таких тренировках узнают высокородные родители студентов, которым «повезло» тренироваться под началом Валеры.

— Нет, я с тобой! — сказал я, направляясь за ним.

Обрекать Диму, Антона и остальных на «мастер-класс» с этим монстром было бы слишком жестоко. Да, у меня на носу была еще война с Египтом, озверевшие божества, переплетающиеся Пояса, наступающий Хаос, неактивированные порталы, да и необходимость восстановить какую-то Риту, в конце концов, но все это бледнело от перспектив того, что я отдам КИИМ на растерзание этому стихийному бедствию в гавайской рубашке.

— Зачем это? — сощурился Валера. — Ты что, захотел учиться, ваше божественное величество? Или у тебя пересдача?

— Помнишь я обещал тебе спарринг? А раз я теперь бог…

На губах Валеры медленно расплывалась довольная улыбка. Очень быстро она превратилась в оскал охотника, а затем и убийцы вселенной. И я немного пожалел о сказанном. Совсем чуть-чуть.

* * *

Сахалин.

В лазарете.

Но прежде чем прыгать в портал, мы заскочили в лазарет к нашим двоим пострадавшим. Пушкина я нашел в компании Арины Родионовны. Он пока был без сознания из-за истощения сил, и она всецело занималась уходом за легендарным поэтом. Надеюсь, какая-нибудь охочая до сенсаций журналистка, вроде Собчаковой, сейчас не окажется рядом, а то в компании няни, да еще и обритый наголо он являлся лежачим компроматом. К счастью, у него на голове была шапка.

Есенин уже пришел в себя, но он, сидя в подушках на кровати, еще казался слабоват. Подле него порхала Дункан, но вид и у нее был напряженный. Кажется, где-то в коридоре я видел Дениса Бердышева, и он тоже выглядел не очень. Эх, как бы чего не случилось у этой троицы. Время было еще утреннее, и так что из столовой тянуло овсянкой. На прикроватном столике тоже стояла полная тарелка каши, Дункан помогала перебинтованному Есенину очистить ее.

— А вот и наш царь… — улыбнулся Саша, пережевывая кашу. — Поздравляю.

— С чем это? — насторожился я, присев рядом на стул. Сейчас любые «поздравления» вызывали у меня мурашки на спине.

— С Египтом и ее величеством Клео. Ты прости… Не сдержался. Только дай мне подняться на ноги, и я…

И хоп! — Дункан сунула ложку ему в рот. Я тут же вспомнил утреннюю сцену с Витей и Аней, а Лора едва не лопалась от смеха. Идиллия была полная.

— Нет уж лежи, герой. Ты уже свое сделал, — сказал я, наблюдая как Дункан вытирает самому мощному магу на континенте, а может и на всех шести, подбородок, как маленькому. — Сахалин — моя страна. А значит, Клео тоже моя проблема.

— Как скажешь… — вздохнул Есенин и тут же получил еще одну ложку овсянки. — Знай, Кузнецов, что Клео начинала войны и за меньшие косяки. Как-то посол Японии наступил на хвост одному из ее двухсот любимых котов. Война не вспыхнула только из-за того, что Мэйдзи пообещал прислать ей лисенка.

— И прислал?

— Нет, — пожал плечами Есенин и откинулся на подушки. — Через три дня она уже воевала с Индией, а потом она что-то не поделила с Монголией и напрочь забыла про обещание. По крайней мере, как я слышал. Мой тебе совет — дождись, пока Пушкин встанет на ноги, и брось его в бой как гранату. Оглянуться не успеешь, как Клео про все забудет и будет, эм… сражаться только с ним, если ты понимаешь, о чем я. Петр Петрович так уже разок делал. Или два раза.

Я покачал головой.

— Увы, времени и так в обрез. У меня есть два дня на то, чтобы решить вопрос, а там еще наверняка какое-нибудь божество решит сунуть ко мне свой божественный нос. Пушкин за такое короткое время точно не оклемается. А уж учитывая его несчастные кудри, он, наверное, месяца три из дома не выйдет.

— Ставлю на полгода, — сказала Лора. — Кудри у него были огого!

Есенин театрально приложил ладонь ко лбу.

— Печаль-печаль… Ну тогда хреново тебе придется, Кузнецов.

— Это почему? — поднял я бровь. — Забыл, что я выстоял в войне со всей Европой? Чего мне какой-то Египет?

— Слова настоящего завоевателя, — хихикнула Лора. — Думаешь, пирамиды будут хорошо смотреться перед твоим поместьем? А Сфинкс?

— Пирамиды нет, они слишком большие, — ответил я мысленно. — А вот Сфинкс… Так, Лора, ты не о том думаешь!

Есенин в ответ на мою реплику ухмыльнулся.

— Клео не стоит недооценивать, парень. Она не просто так захватила практически всю Африку и постоянно посматривает в сторону Азии. Сражаться с ней опасаются даже монголы с китайцами. А ты тут про каких-то лягушатников, колбасников и любителей попить чай в пять часов.

Я вздохнул. Ну как обычно… Но ведь она все таки женщина?

— В смысле? — насторожилась Лора. — Женщина, и что?

— К женщине можно подобрать ключик, — улыбнулся я. — Если хорошо поискать. К тебе-то я ключик нашел, моя ты красавица?

Фыркнув, Лора исчезла. И на миг на ее губах была довольная улыбка.

Пожелав всем выздоравливать, я вернулся в машину к Даниле, где меня уже ждал Валера, который еще полчаса назад, морщась от больничного запаха, наотрез отказался выходить из машины.

— Ты что? — удивленно приподнял я бровь. — Только не говори, что боишься больниц?

Валера, сидевший на переднем сидении, обернулся с таким видом, будто я ткнул его иголкой под зад.

— НЕТ! — и от его крика стекла в машине едва не вылетели наружу. Даниле пришлось нелегко — из руля выпрыгнула аварийная подушка и прижала его к креслу. Он еле из-под ее вылез, а потом еще долго отплевывался. До портала мы ехали в молчании и больше ни слова не упоминали про больницы. Видимо, для короля