посмотрел на бирюзовую воду, на белый песок, на пальмы.

— Ты не изменился, витязь.

— А зачем мне меняться? Я и таким неплохо устроился.

Он встал, подошел к воде и зачерпнул в ладонь. Попробовал на язык. Соленая.

— Ладно, — он вытер руку о штаны. — Говори, зачем позвала. Я же чувствую, что ты не за тем меня на курорт отправила, чтобы я принимал солнечные ванны.

Богиня приблизилась. Федору показалось, что песок под ногами на секунду стал зыбким.

— Тут, — она обвела рукой горизонт, — творится кое-что, на что я раньше закрывала глаза.

— Тут, это где? На этом пляже?

— На этой планете.

Федор поднял бровь. Разговоры о судьбах планет он вел нечасто. Последний раз это было лет триста назад, и закончилось все тем, что ему разрезали рот от уха до уха и оставили умирать. Хорошие были времена.

— Есть те, кто нарушает баланс, — продолжила богиня. — Мне донесли об этом, и я проверила.

— Нарушают баланс, — повторил Федор. — И давно?

— Давно.

— Тогда почему раньше не вмешивалась?

Ее глаза уставились на него в упор. Пауза была такой долгой, что волна успела накатить и откатить дважды.

— Потому что мне было неинтересно.

Федор моргнул.

— Неинтересно?

— Баланс нарушают постоянно, — богиня повела плечом, и от этого движения по воде и песку прошлась рябь. — Кто-то вторгается, кто-то поглощает, а кто-то убивает. Это природа вещей. Я не вмешиваюсь по мелочам.

— Мелочи, — хмыкнул Федор. — Приятно знать, что гибель моих друзей для тебя мелочь.

— Не передергивай, витязь. Ты прекрасно знаешь, о каких масштабах я говорю. Одна планета среди миллиардов. Один конфликт среди триллионов. Тебя же не волнует судьба одной песчинки у тебя под ногами?

— Но сейчас тебе стало интересно.

— Да. Потому что слишком много внимания со стороны других богов привлекла эта песчинка. Когда на одну точку в пространстве смотрят сразу столько глаз, это перестает быть мелочью.

Федор задумался. Он понимал, о чем она говорит. Нечто, божества, Созидательница, теперь еще и Кузнецов со своим божественным статусом. Слишком много игроков на одной доске. Да, все это он узнал от своей богини.

— И что ты от меня хочешь?

— Того же, что и всегда. Чтобы ты работал.

— Конкретнее.

Богиня улыбнулась. Улыбка у нее получилась странной, потому что черты лица продолжали плавать, и в какой-то момент Федору показалось, что он видит сразу три лица одновременно.

— Ты уже начал, витязь. Ты даже не подозреваешь, насколько глубоко ты в это влез.

Федор скрестил руки на груди и уставился на нее. Он не был из тех, кого легко запугать загадочными фразами. Долгие годы жизни приучили его к тому, что за каждой красивой метафорой обычно прячется простая и не очень приятная правда.

— Я не подозреваю, значит? — он наклонил голову набок и растянул губы в улыбке. Шрамы на щеках разошлись, обнажая полоску зубов. — Допустим. Тогда объясни по-человечески, а не как… — он дернул подбородком, — как богиня.

— Ты рядом с теми, кого я хочу наблюдать. Рядом с Нечто и его людьми. Продолжай наблюдать.

— Наблюдать? — Федор фыркнул. — Это все?

— Пока да. Мне нужны глаза. Пока что…

— А когда понадобятся руки?

— Тогда ты об этом узнаешь.

Федор помолчал. Волна опять лизнула его босую ступню. На этот раз вода была теплой, почти горячей.

— А долг? — спросил он.

— Долг останется, пока я не скажу обратное. Но каждое выполненное задание уменьшает его. Это справедливо.

— Справедливость от богини, — пробормотал Федор. — Звучит как анекдот, который я когда-то слышал в пивной.

Глаза богини потухли на мгновение и вспыхнули снова.

— Тебя всегда спасало чувство юмора, витязь. Не теряй его.

— Не потеряю. Мне больше терять нечего.

— Не обманывай меня, витязь, — ухмыльнулась она. — Мы оба знаем, что тебе есть что терять…

Силуэт богини начал таять. Краски острова, и без того яркие, будто кто-то выкрутил насыщенность до предела.

— Последний вопрос, — окликнул Федор, пока она не исчезла окончательно. — Почему ты не принимаешь человеческий облик?

Тишина. Потом, откуда-то сверху, донесся негромкий и почти человеческий смешок.

— Я не хочу опять становиться песчинкой.

Голос пропал окончательно.

Федор пошел вдоль берега.

За валунами, скрытая до этого момента от глаз, стояла маленькая лодка. Деревянная, с одним веслом. На дне лежал сверток, в котором угадывались очертания ботинок. И записка, прижатая камнем.

Федор подошел, развернул записку. На ней было одно слово, написанное каллиграфическим почерком: «Север».

— Исчерпывающе, — хмыкнул он, натягивая ботинки.

Потом сел в лодку, оттолкнулся от берега и поплыл.

* * *

Побережье.

Федор Дункан сидел на перевернутой рыбацкой лодке и ел сушеное мясо из пакета. Мясо было жестким и безвкусным, но после трех суток на дирижабле, где приходилось питаться непонятной соевой кашей, сойдет и такое. Он жевал, смотрел на океан и перебирал в памяти все, что услышал за последние дни.

Богиня направила его на тот дирижабль для наблюдения. Попасть на борт оказалось до смешного просто. Матрос на трапе даже не стал проверять документы, когда Федор представился официантом, опоздавшим из порта. В рваной рубашке, мокрых штанах и с физиономией, от которой шарахаются дети. Официант, ага. Но матросу было плевать. Ему платили за другое.

На камбузе Федор нашел форму официанта, и спрятал под нее свои кинжалы. В женской раздевалке он нашел косметику и тональный крем, чтобы скрыть шрамы. Получилось так себе, но при тусклом освещении никто не приглядывался. Прислуги на дирижабле было человек двадцать, и все держались друг от друга на расстоянии. Никто не дружил, не болтал и не спрашивал лишнего. Видимо, хозяин подбирал людей, которые умеют молчать.

Ах да, хозяин. Вот тут и начиналось самое любопытное.

За столом в кают-компании сидел Буслаев. Глаза полностью черные, без белков и без зрачков, пальцы нервно теребят край карты, хоть он и скрывал их за солнцезащитными очками. Рядом сидел какой-то деловой мужчина в костюме.

Буслаев предлагал отправить к Кузнецову тех божеств, от которых Нечто хочет избавиться. Умный ход, если подумать. Пусть Кузнецов убивает неугодных, а Нечто экономит силы и расчищает себе дорогу. Федор слушал все это, порхая по залу с подносом в руках, и запоминал каждое слово. Потом аккуратно подошел и долил Буслаеву чаю, когда тот щелкнул пальцами. Федор умел отвести от себя взгляд.

Три дня он провел на борту. Разносил еду, мыл посуду, протирал столы и слушал. Слушал внимательно. За это время дирижабль пролетел над половиной Тихого океана и добрался до Австралии.

Когда корабль завис над красной пустыней, Федор понял, что пора уходить. Буслаев стал подозрительным. Дважды за последний день он задерживал на Федоре