взгляд чуть дольше обычного, толи из зза шрамов, то ли он что-то стал подозревать. Пока ничего конкретного, но Дункан не стал ждать, пока его раскроют.

Он спустился по тросу ночью, когда дирижабль остановился у побережья. Забрал из камбуза пакет с сушеным мясом, флягу воды и блокнот, куда записывал все, что услышал. Блокнот теперь лежал у него за поясом и грел ребра.

Привычка записывать была давней. Владимир говорил: «Голова у тебя одна, Федя, а память дырявая, как решето». Федор всегда возражал, но блокнот все равно завел.

Он доел мясо, смял пакет и сунул в карман. Встал с лодки, отряхнул штаны. Солнце палило нещадно, песок обжигал ступни даже через подошвы ботинок.

— Ладно, — пробормотал Федор, глядя на бескрайнюю рыжую пустыню. — Пробежимся немного. Хоть жирок растрясти…

Он огляделся. Побережье было пустым, если не считать нескольких чаек и краба, который подозрительно таращился на него из-за камня.

— Что уставился? — буркнул Федор крабу. — может тебя с зажарить?

Краб не ответил и полез обратно под камень.

Федор вздохнул, закинул флягу на плечо и побежал на север. Где-то там, в нескольких сотнях километров, был ближайший город. А в городе можно найти связь. Телефон он потерял еще на подмосковной трассе, когда богиня решила забрать его на тропический курорт без предупреждения.

По дороге он прокручивал в голове то, что записал в блокноте.

Так же он понимал, что просто так сюда Нечто не сунется. Значит, тут что-то есть такое, ради чего он решился на такой длительный перелет.

— Кузнецов разберется, — произнес Федор вслух. — Парень толковый, хоть и молодой. Разберется. А я уж подсоблю…

Он прибавил бега. Солнце жарило вовсю, и Федору подумалось, что на подмосковной трассе, в снегу и при минус двадцати, было как-то поуютнее. Хотя бы не потел.

Через пару часов бега он заметил на горизонте пыльное облако.

Грузовик. Старый, дребезжащий, с открытым кузовом и привязанными к бортам канистрами.

Федор вышел на обочину и поднял руку большим пальцем вверх.

Грузовик остановился. За рулем сидел загорелый мужик в панаме и с сигаретой в зубах. Он посмотрел на Федора сверху вниз и присвистнул.

— Мать честная, приятель, — произнес он по-английски с таким акцентом, что половину слов Федор угадал по интонации. — Откуда ты такой взялся?

— Ай эм ин Моской! Рашн Империя, — честно ответил Федор.

Мужик хохотнул.

— Москоу! — и перешел на чистый русский, — А я из Перта. Садись, подброшу до Алис-Спрингс. Только не пугай мою собаку, она нервная.

На пассажирском сиденье спала рыжая собака с огромными ушами. Федор залез, и собака приоткрыла один глаз, оценила его шрамы, фыркнула и снова уснула.

— Вот и познакомились, — кивнул Федор.

Грузовик дернулся и покатил по пыльной дороге.

Федор откинулся на спинку и прикрыл глаза. Информация, которую он вез в блокноте, стоила дороже этого грузовика, этой пустыни и, возможно, всего континента.

Оставалось только сообщить все Мише.

* * *

КИИМ.

Лаборатория Старостелецкого.

Оставив Валеру в столовой, где он увлеченно поедал уже четвертую порцию запеканки и рассказывал побледневшему Фанерову про будущие тренировки, я направился к Старостелецкому. По пути Лора вывела мне данные по переплетению Поясов, и картина выглядела неутешительно.

Лаборатория располагалась на втором этаже западного крыла. Я постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Валерьян Валерьевич обнаружился в углу. Он сидел на вращающемся стуле, зажав между коленей стеклянную сферу, и разглядывал ее так, будто это был хрустальный шар прорицателя. Пиджак все еще был надет поверх пижамной рубашки, волосы торчали в разные стороны, и на подбородке красовалось засохшее пятно от кофе.

— Валерьян Валерьевич, — окликнул я.

Он вздрогнул и повернулся. Глаза у него были красные. Кажется, этот бедолага так и не спал.

— Кузнецов! — он тут же вскочил, чуть не уронив сферу. — Как раз хотел вас найти! У меня кое-что есть!

Он подбежал к столу, заваленному бумагами, колбами и какими-то приборами, половину из которых я видел впервые. Откопал мятый листок и ткнул в него пальцем.

— Вот! Смотрите. Помните черный снег?

— Помню, — кивнул я. — Именно по этой причине я к вам и пришел.

— Я провел анализ образцов, которые вы привезли из Дикой Зоны. Знаете, что это?

— Просветите.

Старостелецкий прокашлялся и выпрямился, приняв позу лектора. На мгновение он даже перестал выглядеть как человек, которого неделю не выпускали из лаборатории.

— Черный снег, или, если угодно, черный осадок, это остаточная форма разложения энергии мага. Когда из человека принудительно выкачивают магическую энергию, организм выбрасывает побочные продукты. Ненужные, переработанные частицы, так сказать. Как обертка от конфеты. Конфету съели, обертку выбросили.

— То есть черный снег это мусор? — я вспомнил, как он пощипывал, когда касался кожи.

— Энергетический мусор! И чем сильнее маг и чем дольше его выкачивают, тем больше этого осадка вокруг. Лермонтов, судя по количеству, сидел в том кристалле несколько недель.

Я замер. В голове зацепилось кое-что.

— Лора, — мысленно позвал я. — Ты думаешь о том же?

— Да, — она тут же появилась рядом, присела на край стола и подперла щеку кулаком. — Если вокруг каждого пленного мага образуется такой осадок, по нему можно искать остальных. Частицы дают характерный энергетический след, достаточно просканировать территорию.

— Можете определить, на каком расстоянии этот осадок видно? — обратился я к Старостелецкому.

— Теоретически, если у вас есть хороший сканер, то в радиусе нескольких километров, — он почесал затылок. — Но для этого нужен образец. Калибровка и все такое.

— Образец у нас есть, — кивнул я. — Валерьян Валерьевич, вы гений.

— Я это знаю, — буркнул он и тут же добавил: — Но от этого не легче. У меня по-прежнему пять Поясов в одной сфере, и мне от этого плохо.

Я вышел из лаборатории и набрал Есенина. Трубку он взял не сразу.

— Кузнецов, ты знаешь, который час?

— Саша, у меня вопрос. Когда ты нашел Пушкина в тех пещерах, там вокруг был черный снег?

Есенин помолчал несколько секунд.

— Черный снег? — Есенин зевнул. — Ну… Снега не было, зато черный песок был. Я еще подумал, что это для красоты. Ну, знаешь, Египет, экзотика, пустыня, черный песок. Пирамиды тоже небось скоро станут черными…

— Это не для красоты. Это побочный продукт выкачивания энергии из Пушкина.

Опять тишина в трубке.

— Хочешь сказать, что рядом с каждым пленником будет такая хрень?

— Именно.

— И по ней можно искать?

— Думаю, что да.

— Ну тогда вперед, — Есенин зевнул еще раз. — Только без меня, Кузнецов. У меня тут Люся каждые полчаса проверяет, дышу ли я. Она мне даже в туалет ходить под конвоем предлагала. Клизмой тут размахивала…

— Выздоравливай, — усмехнулся я