«неудачна», потому что, когда периоды колебаний совпадают, возникает резонанс: это похоже на толкание качелей — толкайте в правильный период, и амплитуда нарастает. (Мы видели нечто подобное в Решении 59, с резонансными эффектами от Юпитера, вызывающими разрыв в Поясе астероидов.) Итак, примерно через 1,5 миллиарда лет в будущем эффекты планетных орбит заставят осевой наклон Земли начать хаотично колебаться. Результирующие экстремальные температуры заставят жизнь бороться за существование. (По правде говоря, у любой земной жизни через 1,5 миллиарда лет будут другие проблемы. Например, трудности, вызванные осевой нестабильностью, только усугубят эффекты гораздо более яркого Солнца.)

Уолтхэм разработал компьютерные модели для изучения эволюции систем Земля-Луна. Прелесть компьютерных моделей в том, что вы можете исследовать, что бы произошло, если бы Луна была чуть меньше или чуть больше; или что бы произошло, если бы день молодой Земли был немного длиннее или на несколько минут короче. Оказывается, обладание большой Луной — это смешанное благословение. Большая Луна увеличивает осевую стабильность планеты за счет усиления приливных сил, что хорошо, но большая Луна также увеличивает скорость, с которой планета входит в эту зону нестабильности. Оказывается, наша Луна почти настолько велика, насколько это возможно, чтобы не вызвать для нас нестабильность. Модели Уолтхэма предполагают, что если бы столкновение, сформировавшее Луну, породило спутник с радиусом всего на 10 километров больше, чем у нашей Луны, и если бы молодая Земля вращалась так, что ее день был всего на 10 минут длиннее, чем у нашей Земли, то мы бы входили в зону нестабильности прямо сейчас. Или представьте себе систему Земля-Луна, идентичную нашей во всем, кроме того, что приливное торможение увеличено на несколько процентов; опять же, мы были бы на грани входа в зону нестабильности. Наши дни были бы сочтены.

Это довольно странное совпадение, что у нас есть Луна, которая почти настолько велика, насколько это возможно, не подталкивая нас к зоне осевой нестабильности. Но обладание такой Луной — это то, чего мы могли бы ожидать, если бы большая Луна способствовала существованию сложной жизни по какой-то другой причине, не имеющей ничего общего с осевой стабильностью. Уолтхэм сравнивает ситуацию со средними скоростями, наблюдаемыми на британских автомагистралях. Ограничение в 70 миль в час устанавливает предел допустимой скорости; но мы все торопимся, и поэтому мы склонны ехать близко к пределу. Выберите случайный автомобиль на британской автомагистрали, и он, вероятно, будет ехать со скоростью около 70 миль в час — так быстро, как только возможно, не входя в зону незаконности. Так есть ли какие-либо причины, по которым наличие большой Луны полезно для сложной жизни? Что ж, мы рассмотрели некоторые предположения в Решении 63. Уолтхэм добавляет свое собственное предположение. Наша Луна заставляет ось Земли медленно прецессировать, и она делает день Земли относительно длинным. Уолтхэм убедительно доказывает — хотя в настоящее время это все еще предположение — что эти два эффекта означают, что Земля страдает от относительно мягких и нечастых ледниковых периодов.

Мы можем представить себе миллиарды столкновений, формирующих Луну, каждое из которых неуловимо отличается. В большинстве случаев результирующая система Земля-Луна погружается в оледенение или же попадает в климатический хаос; в большинстве случаев жизнь борется за выживание. Наша собственная система Земля-Луна попала в это «золотое сечение». Размер Луны, продолжительность дня, угол наклона оси — все это вместе дает нам хорошую погоду. И ключевой момент в том, что все это не имеет ничего общего с Геей. Мы не можем утверждать, что каким-то образом были задействованы петли биологической обратной связи, или что ключевую роль сыграла чистая приспособляемость и устойчивость жизни. Это просто ньютоновская механика, действующая на Златовласку.

Не слишком ли трудно проглотить эту дозу удачи? Не обязательно: это снова антропный аргумент. Если жизнь зависит от различных планетарных факторов (таких как существование магнитного поля, правильное количество горных пород, наличие большой, но не огромной Луны и так далее), и эти факторы объединяются способом, напоминающим уравнение Дрейка, чтобы сделать сложную жизнь шансом один на триллион… что ж, жизнь наверняка где-то возникнет просто потому, что там много триллионов планет. И если эта жизнь порождает разумных наблюдателей, то эти наблюдатели неизбежно окажутся на планете, на которой эти факторы сочетаются правильным образом. Эти наблюдатели могут искать объяснение в Гее (или Боге), но все, что потребуется, — это объяснение Златовласки.

По мере того, как планетологи узнают больше об экзопланетах и различных способах построения планетной системы, они смогут лучше понять, действительно ли Земля является исключением. В настоящее время еще слишком рано говорить об этом. Но, безусловно, возможно, что мы живем на Счастливой Планете.

6. Заключение

Я раскритиковал 74 предложенных решения парадокса Ферми,[396] поэтому будет справедливо, если я предложу свое собственное. Меня не устроило изложение, представленное в первом издании этой книги, поэтому на этот раз я использую другой подход. Вывод тот же, но путь, которым я к нему прихожу, несколько иной. Это ни в коем случае не оригинальное предложение, но оно суммирует то, что, по моему мнению, парадокс может рассказать нам о нашей вселенной.

Американский писатель-фантаст Дэвид Брин в своем превосходном анализе Великого Молчания 1983 года писал, что «немногие важные темы столь бедны данными, столь подвержены необоснованным и предвзятым экстраполяциям и так тесно связаны с конечной судьбой человечества, как эта». Спустя более трех десятилетий после того, как Брин опубликовал свой обзор, мало что изменилось.

Тема по-прежнему бедна данными. Безусловно, сейчас у нас больше релевантных знаний, чем даже на рубеже веков. В отдельных областях произошли колоссальные сдвиги. Развитие вычислительной техники и астрономических технологий сделало возможным создание разнообразных мощных программ SETI; астрономы больше понимают о формировании планетных систем, а открытие экзопланет стало рутиной; биологи раскрывают фундаментальные механизмы жизни на Земле (хотя, как это обычно бывает в науке, новые открытия, кажется, создают расширяющуюся оболочку незнания). Тем не менее, мы едва приступили к поиску ответов на многие глубокие вопросы в этой области.

Тема по-прежнему подвержена необоснованным, предвзятым экстраполяциям. Однако, учитывая глубокую важность темы, должен ли наш недостаток достоверных данных заставлять нас молчать? Несомненно, лучшее, что мы можем сделать в данных обстоятельствах, — это быть откровенными в отношении наших предубеждений и открытыми в отношении наших экстраполяций. По крайней мере, тогда может состояться дискуссия, даже если на данный момент такая дискуссия будет генерировать больше тепла, чем света.

Тема по-прежнему важна. Что может быть важнее? Либо мы одни, либо мы делим вселенную с существами, с которыми однажды сможем общаться. В любом случае,