что ему нужно. И если ты не готов отдать — лучше не приходить вовсе.

Я молчал, переваривая информацию. Мышкин смотрел на меня выжидающе.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я наконец. — Это важно.

— Это не предупреждение, — ответил он. — Совет. Дружеский, если хочешь. Теперь мы квиты?

— Квиты, — кивнул я.

Владимир хотел уже было уйти, но остановился.

— Вот, — он протянул мне бумажку. — Это мой номер телефона. На всякий случай. Если будут проблемы — звони.

Развернулся и ушел, оставив меня одного в пустом коридоре.

* * *

Пришлось заехать к Абраму, чтобы вернуть вещи. Поэтому к больнице мы подъехали, когда небо на востоке начинало уже светлеть. Серые питерские сумерки медленно превращались в утро — то самое, которое обычно встречаешь с чашкой кофе, а не с мыслями о том, как незаметно проникнуть обратно в палату.

— Федор Ильич, — сказал я, глядя на старика, который явно не торопился вылезать из такси. — Вы идете?

— А? — Он оторвал задумчивый взгляд от окна. — Да, да, конечно.

— Все мечтаете о Елизавете Петровне? — не удержался я.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся.

— Мечтаю, парень. Сорок лет мечтал, теперь еще сорок буду. — Он вздохнул, выбираясь наружу.

— Так что же вас останавливает? Она — вдова. Вы вроде тоже не женаты. Вперед!

Маг задумался.

— Да, наверное, ты прав. Так и сделаю!

Старик вдруг весело хохотнул.

— Федор Ильич, вот, возьмите, — я протянул спутнику пять золотых момент. — Я у вас одалживал…

— Нет, — категорично ответил маг. — Не возьму! Ни в коем случае не возьму! Оставь себе. Это благодарность.

— За что?

— За все! Ладно, пошли. Нас, поди, уже хватились.

Мы вошли в больницу через ту же служебную дверь, что и выходили. Федор Ильич, несмотря на возраст, двигался тихо и уверенно — старый боевой маг знал, как оставаться незамеченным.

Коридоры встретили нас полумраком и тишиной. Только где-то вдалеке мерцал свет дежурной лампы да слышалось тихое посапывание пациентов. Мы крались вдоль стены, стараясь не попадать в редкие лучи света.

На подходе к нашему этажу я услышал голос.

— … да, да, конечно, ваше сиятельство, — донеслось из ординаторской. — Алло? Да, слышу вас. Слышу. Голос почему такой? Так утро раннее… Нет, не спал… на дежурстве… так точно…

Я замер, прижавшись к стене. Федор Ильич замер рядом.

— Николаев? — продолжал доктор. — Да, он в палате. Лежит, спит. Чувствует себя хорошо, выписка послезавтра.

Пауза. Видимо, собеседник на том конце что-то говорил.

— Проверить? — в голосе доктора послышалось удивление. — Но… хорошо, хорошо. Сейчас подойду.

Я переглянулся с Федором Ильичом. Старик кивнул — бегом.

Я рванул вперед, стараясь ступать бесшумно. Коридор, поворот, еще коридор. Вот моя палата. Дверь приоткрыта.

Услышал, как Федор Ильич воскликнул:

— Игорь Константинович! А вы чего не спите?

Я понял, что таким образом он выигрывает для меня время, отвлекая доктора.

— На дежурстве, — проворчал доктор. — А вы почему в такую рань ходите по коридору?

— Так у старика одна проблема — бессонница. Не спится. Вот и хожу.

— У вас постельный режим!

— Да устал уже лежать. Пройтись тоже нужно.

— В кровать!

— Ладно-ладно, иду. Нервный вы какой-то, Игорь Константинович.

Я влетел в палату. Запрыгнул на койку, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза.

Сердце колотилось где-то в горле.

Через минуту дверь скрипнула. Я услышал шаги, дыхание, потом тихое:

— Спит. Ну и слава богу. — Доктор вышел, прикрыв дверь.

Я выдохнул. Интересно, кто это звонил в такую рань, чтобы проверить, на месте ли простой архивариус? И что этому человеку от меня нужно? Зарен? Или… кто-то другой?

Поспать оставшееся до рассвета время я таки и не смог, пытаясь ответить на этот вопрос.

* * *

Утро после бессонной ночи выдалось тяжелым. Голова гудела, плечо ныло, а в мыслях царил полный хаос. Но выбора нет и необходимо приходить в себя — в три часа меня будет ждать князь Оболенский.

К назначенному времени я улизнул из больницы, поймал такси и назвал адрес. Английская набережная. Дорога заняла около получаса, и все это время я смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями.

Автомобиль свернул на набережную, и я увидел Неву — широкую, серую, с холодным блеском воды под пасмурным небом. По обе стороны тянулись особняки, один краше другого. Аристократический Петербург во всей своей красе.

— Приехали, — сказал таксист.

— Поместье Оболенского?

— Оно самое.

Я расплатился, вышел и замер.

Прямо передо мной, метрах в пятидесяти, стоял особняк. Трехэтажный, с колоннами, с гербом над входом. Напротив — другой дом. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной. А у подъезда как раз останавливалась черная машина.

Я пригляделся… и отшатнулся, вжался в стену соседнего дома. Сердце заколотилось где-то в горле.

Из машины вышел Зарен. В темном пальто, с портфелем в руке. Он о чем-то переговорил с шофером, кивнул и скрылся в подъезде своего особняка.

Я стоял, прижавшись к холодному камню, и пытался унять дыхание. Вот так встреча. Если бы я вышел на пять минут раньше — столкнулся бы с ним нос к носу.

Машина Зарена не уехала. Шофер остался ждать. Значит, архимаг ненадолго. Может, за чем-то заскочил, может, переодеться, может, за документами.

Я лихорадочно соображал. Особняк Оболенского был дальше по набережной. Чтобы попасть туда, нужно пройти мимо дома Зарена. Если он сейчас выйдет — увидит меня. Если нет — успею проскочить.

Я ждал. Минута, две, пять. Зарен не появлялся.

— Рискнем, — прошептал я и, стараясь держаться ближе к стенам, быстро зашагал вперед.

Мимо особняка Зарена я почти пробежал, не глядя на окна. Сердце колотилось, как бешеное. Но обошлось. Никто не окликнул, никто не вышел.

Через минуту я уже стоял у дверей особняка Оболенского. На кованой калитке висела табличка с вензелем «П. О.».

Я глубоко вздохнул, нажал кнопку звонка.

— Проходите, — ответил голос из динамика.

Калитка щелкнула, открываясь. Но там никого не оказалось. Из динамика раздался голос самого Оболенского:

— Проходите. На второй этаж. Там мой кабинет.

Я поднялся. Стены лестницы были увешаны трофеями — головы оленей, кабанов, даже медведь скалился откуда-то с высоты. Богато, но как-то… навязчиво. Хозяин явно любил демонстрировать свое положение.

Кабинет