году не было предпринято никаких попыток посеять подозрения в незаконнорожденности, чтобы лишить принца прав на трон[5].

Король Людовик XI, "Вселенский Паук", взошедший на трон в 1461 году, был одним из тех, кто крайне подозрительно относился к законнорожденности своего нового кузена. Однажды он сказал миланскому послу: "Несмотря на свою немощь и отравление [Карл обвинял Франческо Сфорца в том, что  из-за претензий на Милан тот его отравил], он все же смог оплодотворить свою жену", и тут же заметил, что герцог стар и не очень сообразителен[6]. Хотя Людовик XI и внес свой вклад в выкуп за Карла в 1440 году, король, по натуре подозрительный, не доверял своим орлеанским родственникам, отчасти из-за их сохранявшихся хороших отношений с герцогом Бургундским. Он ненавидел мысль о том, что на троне может оказаться кто-то из Орлеанского дома, что в 1462 году было вполне реальной возможностью, поскольку в очереди на престол перед "орлеанцами" стоял только младший брат короля, Карл, болезненный и склонный к авантюрам молодой человек. Тем не менее, король согласился стать крестным отцом младенца. Присутствие на крестинах угрюмого короля явно омрачило торжество, поскольку тот явно хотел как можно быстрее закончить церемонию. Настроение Людовика стало ещё мрачнее ближе к концу церемонии, когда младенец, которого король держал на руках, обмочил ему рукав. Людовик воспринял это событие как дурное предзнаменование и уехал из замка не дождавшись ужина. С тех пор его неприязнь к своим орлеанским родственникам только усилилась[7].

Считается, что подозрения Людовика XI в отношении планов Орлеанского дома стали причиной смерти герцога Карла в 1465 году, через два месяца после рождения его второй дочери Анны[8]. Карл был вызван королём на встречу в Туре с принцами и знатными дворянами королевства, чтобы обсудить мятеж поднятый герцогом Бретонским в конце 1464 года[9]. Карл благосклонно отозвался о мятежном герцоге, и разгневанный Людовик отчитал его перед всем собранием. Униженный и измученный, Карл отправился домой, но добрался только до Амбуаза, где и умер в январе 1465 года в возрасте семидесяти одного года. Его тело для захоронения было доставлено в Блуа, но после того, как сын Карла, Людовик, стал королем, он в 1504 году приказал перевезти останки отца в Париж и перезахоронить их в церкви Целестинцев, которая по значимости как место захоронения представителей королевского рода уступала только базилике Сен-Дени[10].

После смерти герцога Карла двухлетний Людовик оказался под опекой своей матери, Марии Клевской[11]. Среди её предков были графы Голландии и Фландрии а по материнской линии она доводилась внучкой герцогу Бургундскому Иоанну Бесстрашному, когда-то организовавшему убийство отца её мужа. Светловолосая, стройная и общительная, она, как говорили, сохранила свою красоту до глубокой старости. Мария выросла и воспитывалась при бургундском дворе и была полностью проникнута его рыцарственной культурой[12].  Как и её муж, она сочиняла неплохие стихи, любила устраивать танцы и выезжать на охоту, а также обожала собак и лошадей. Она хорошо разбиралась в изысканных манерах той эпохи и имела вкус к изящным искусствам. Но особенно ей нравились богато иллюминированные книги. Мария была традиционно набожной и тщательно соблюдала все благочестивые ритуалы щедро раздавая милостыню в меру своих ограниченных ресурсов.

После смерти мужа Мария, как вдовствующая герцогиня и опекун своих детей, получила контроль над обширными семейными владениями: герцогством Орлеанским, графствами Валуа и Блуа, сеньориями Куси и Шони, а также графством Асти в Северной Италии. Несмотря на большие владения, доход семьи был невелик, и в 1455 году составлял всего 5.637 ливров[13]. Как уже упоминалось, Марии пришлось пожертвовать своим приданным, чтобы выплатить выкуп за Карла и его брата Иоанна, а после смерти мужа заложить большую часть своего имущества, в то время как скупой на траты Людовик XI, своим родственникам помогать не спешил. Пенсии, которые они получали из казны — 12.000 ливров для Марии и 6.000 ливров для Людовика, — были невелики, учитывая их высокое положение и герцогине приходилось прибегать к строгой экономии. Но всё же она понимала необходимость поддерживать видимость благополучия на виду у публики. Например, только на праздник молодому герцогу разрешалось носить алые атласные одежды, указывающие на его статус. Таким образом, Людовик с детства свыкся с бережливостью, в конце-концов ставшей характерной и для его царствования, хотя в молодости он некоторое время пытался вести совсем другой образ жизнь.

Как и большинство знатных женщин своей эпохи, Мария Клевская была воспитана в духе полного подчинения воле авторитетных людей, таких как Людовик XI. Король самовольно принимал решения касающиеся его молодой кузины и именно он настоял на назначении Гийо По, графа де Сен-Поль, губернатором владений Людовика. Гийо По происходил из знатной дворянской семьи, служившей герцогам Бургундским на протяжении нескольких поколений. Его брат Филипп был одним из ближайших доверенных лиц Карла Смелого, которому служил до 1477 года, когда перешёл на службу к французскому королю. Гийо По переехал во Францию гораздо раньше и к 1457 году он стал магистром двора герцога Карла Орлеанского[14]. Хотя он был связан с Орлеанским домом, По, как гибкий политик, завоевал доверие и Людовика XI, оставаясь при этом в хороших отношениях с герцогиней. Он держал короля в курсе событий в герцогской резиденции в  Блуа и в особенности о ходе воспитания юного Людовика.

Первой обязанностью По как губернатора было обучение Людовика навыкам, необходимым для каждого дворянина — военному делу, охоте и спорту. В молодости Людовик считался лучшим наездником и игроком в же-де-пом (jeu de paume) в королевстве, хотя неясно, существовали ли какие-либо организованные соревнования, если таковые вообще были, позволявшие выносить такое суждение. Возможно, это просто отражало обычную практику восхваления принцев и королей как образцовых атлетов. Но это были виды спорта, требующие интенсивных физических упражнений, и только необходимая подготовка к  войне была главным оправданием для того, чтобы позволять молодым дворянам постоянно в них участвовать. Любимым видом спорта Людовика был же-де-пом, впоследствии эволюционировавший в теннис. Мяч, сделанный из кожи и туго набитый овечьей шерстью, отбивали рукой в специальной перчатке. Ракетка же появилась несколько десятилетий спустя. Из кратких описаний игры, относящихся ко времени Людовика, неясно, появились ли к тому времени такие нововведения, как огороженное поле и использование сетки вместо натянутой через него веревки. Основной особенностью игры было то, что два игрока или команды стояли друг напротив друга через сетку или веревку и перебрасывали мяч туда-обратно в пределах обозначенной зоны.

Соревнования часто были ожесточенными, особенно учитывая большие ставки на матчи. Одна игра, состоявшаяся до того, как Людовик стал королем, повлекла серьёзные последствия. Она проходила в Париже, и за её ходом наблюдала старшая дочь Людовика XI, принцесса  Анна. В какой-то момент её попросили разрешить спорный вопрос, и она вынесла решение не в пользу Людовика. Принц очень рассердился и сказал, что она солгала. Теперь уже Анна пришла в ярость и спросила герцога Лотарингского, неужели он позволит её оскорблять. Герцог не долго думая съездил Людовика по уху. Присутствующие разняли драчунов, но с тех пор они стали врагами, а отношения Людовика с Анной