Людовик пользовался одинаково высоким авторитетом как наездник и участник рыцарских турниров: "это лучший наездник и воин, которого я когда-либо видел", — говорил Жан де Сен-Желе, доверенное лицо Орлеанского дома[16], хотя, возможно, это было общепринятым мнением в отношении членов королевского рода. Тем не менее, хорошее мастерство верховой езды высоко ценилось в ту эпоху, и любой, кто надеялся заслужить уважение воинского сословия, должен был уметь хорошо ездить на коне. Охота на крупного оленя давала возможность продемонстрировать своё мастерство верховой езды. Став королем, Людовик уже не славился игрой в же-де-пом или участием в рыцарских турнирах, но его постоянно упоминали как охотящегося в горах Дофине. В последние годы жизни короля на охоту вместе с ним ездила его дочь Клод. Охота на оленя имела свой ритуал и процедуру, которые тщательно соблюдались. Когда оленя наконец убивали, его разделывали в строгом порядке, а королю в знак чести отдавали правое копыто. На оленей охотились с собаками, дорогими сердцу каждого дворянина. Эта охота не представляла большой опасности ни для охотника, ни для собак. Гораздо более рискованной была охота на дикого кабана, и охотники не брали на неё своих лучших собак из-за возможности их гибели от клыков зверя. Другой приятным способом развлечься была соколиная охота.

Высшей стадией подготовки к войне для молодого дворянина был рыцарский турнир. Ко времени Людовика массовые сражения с участием десятков соперников в значительной степени уступили место индивидуальным поединкам, хотя в его правление и встречались отдельные примеры первого стиля. Целью поединка было разбить о кирасу противника турнирное копье, которое было легче обычного копья, используемого в бою. Участники поединков носили более тяжелые доспехи, чем в бою, поскольку увёртливости от них не требовалось, а убийство или нанесение увечий противнику не было целью мероприятия, хотя смертельные случаи все же имели место. После 1500 года стандартной формой поединка было движение двух участников навстречу друг другу вдоль, разделявшего их, барьера высотой около ярда; они держали копья в правой руке, целясь в кирасу и щит противника. Существовало множество других видов турнирных боёв, таких как штурмы условных крепостей или сражения между двумя галерами. До того как стать королём, Людовик принимал активное участие в турнирах, но в 1498 году он ушёл в отставку, возможно, потому что посчитал неуместным для короля рисковать жизнью, или просто потому что он был слишком стар для таких забав.

О развитии интеллекта Людовика известно меньше. Он имел доступ к превосходной библиотеке, собранной его дедом и отцом, но, по-видимому, в юности мало интересовался книгами. Историк XVIII века писал, что Мария Клевская не жалела средств на его образование, но отсутствие покорности у её сына, не принимавшего никаких замечаний, сделало её усилия тщетными[17]. Достоверно известно имя только одного из его наставников — Жана Томаса, врача, передавшего в библиотеку замка Блуа книгу по медицине[18]. Независимо от того, кто были наставниками Людовика, принц хорошо разбирался во французской литературе и истории, умел читать и писать на латыни. Позже, находясь в Павии, он посетил лекцию на латыни известного правоведа. Менее ясно, выучил ли он итальянский язык в детстве, но будучи взрослым он вполне мог объясниться этом языке. Он интересовался естественными науками, особенно древней историей и искусством, но больше всего его привлекала музыка. Но утверждение одного биографа XIX века о том, что Людовик любил науку и покровительствовал ученым, вероятно, слишком категорично. Хотя существует мало свидетельств о его первых двенадцати годах жизни, нет оснований оспаривать то, что детство у него всё же было счастливым, хотя это и исходит от хронистов, писавших после того, как принц стал королем. Их описания его счастливого детства и прилежного ученичества, возможно, были адаптированы под его высокий статус.

Событие, омрачившее жизнь Людовика на двадцать пять лет, — его брак с Жанной Французской, дочерью Людовика XI и Шарлотты Савойской, — мало повлияло на его ранние годы, поскольку он состоялся в 1476 году, хотя предложение о браке было впервые сделано через несколько дней после рождения принцессы в 1464 году. Историки обычно считают, что помолвка была идеей короля, сделавшего предложение Карлу Орлеанскому через четыре дня после рождения своей дочери в апреле 1464 года. Однако миланский посол записал, что Людовик XI сказал ему, что старый герцог Орлеанский хотел обручить своего сына Людовика с новорожденной дочерью короля, но король не хотел этого делать, потому что герцог обладал слишком небольшим доходом, который он мог бы оставить своему наследнику. Независимо от того, чья это была идея, 10 мая в Блуа прибыл королевский посланник с брачным контрактом, предусматривавшим приданое для Жанны в размере 100.000 ливров. Карл подписал контракт 19 мая[19]. Обычно Людовику XI, относительно этого запланированного брака, приписывают зловещий замысел: ему, якобы, сказали, что деформированное тело Жанны, вероятно, сделало её бесплодной, и, выдав её замуж за наследника Орлеанского дома, король его таким образом уничтожит, а все его владения присоединит к короне. Однако, недолгое время прошедшее после рождения принцессы и предложением брака, вряд ли доказывает такой жестокий замысел короля, поскольку большинство младенцев в течение нескольких дней после рождения выглядят несколько деформированными. Трудно поверить, что такое серьёзное медицинское заключение могло быть сделано в течение четырёх дней после рождения Жанны. Более вероятно, что Людовик задолго до рождения дочери планировал выдать её замуж за принца из Орлеанского дома. Кроме того, известно, что Карл Орлеанский предлагал, чтобы дочь короля, Луиза, умершая до рождения Жанны, была обручена с его сыном, поэтому идея брака между королевской принцессой и сыном герцога буквально витала в воздухе. Наконец, хотя Людовик XI часто бывал жесток, он, как кажется, всегда действовал в интересах монархии. Мог ли он сознательно создать предпосылку к потенциально очень серьёзному кризису престолонаследия, если перед молодым Людовиком в очереди на трон стояли только болезненный и склонный к авантюрам брат короля и престарелый герцог Орлеанский?

Если и можно привести доводы в пользу зловещего замысла Людовика XI относительно помолвки Людовика и Жанны сразу после её рождения, то это гораздо менее правдоподобно в 1473 году, когда король настоял на заключении брачного контракта. К тому времени у него уже был сын, Карл, родившийся в 1470 году, здоровый ребёнок, переживший самый опасный период младенческой смертности. Также к 1473 году физические недостатки Жанны были очевидны всем, кто её видел, хотя, как говорили, отец её ещё ни разу не видел. Вскоре после рождения он отправил дочь в замок Линьер в Берри, где она жила на пенсию в 1.200 ливров, что было очень скромно для королевской дочери. Жанна была с рождения хромой (одна нога была короче другой), сутулой и с сильно покатыми плечами. К тому же она была очень низкого роста (почти карлица), чрезвычайно худой и с длинным, как у отца, носом. Её душевная красота, в конечном итоге приведшая к канонизации принцессы Церковью, и её интеллект не были теми качествами, которые обычно ценились в невесте. Природа увечья, которое, по-видимому, сделало её неспособной к деторождению, никогда в источниках не объясняется, но её бесплодие, кажется,