Она дернула плечом.

— Потом... мы просто будем жить. Никаких планов нет. Все остальное не имеет значения.

Он усмехнулся. От этого движения у него перехватило дыхание, и Люциус закашлялся.

— Вы глупцы, если думаете, что можете убежать и исчезнуть. Темный Лорд никогда не отпустит его. За вами всегда будут охотиться. И если у Драко не осталось сил защищаться, ни один из вас не выживет. Если хотите оставаться в безопасности и чтобы о вас позаботились, то откажитесь от своих романтических идей. В Буле живет семья...

— Драко дал Непреложный Обет Ордену, что никогда не будет претендовать на власть Волдеморта и не станет новым Темным Лордом.

Люциус на несколько секунд погрузился в изумленное молчание.

— Он. Сделал. Что? — его голос был убийственен.

Уголок рта Гермионы угрожающе дернулся, но она заставила себя продолжать бесстрастно смотреть на него.

— Орден опасался, что Драко использует нас в своих целях. Чтобы доказать свою преданность, он поклялся сделать все возможное, чтобы победить Волдеморта, и после поражения Темного Лорда никогда не претендовать на власть и не становиться его преемником.

Она опустилась на колени так, что ее лицо оказалось рядом с лицом Люциуса.

— Вы правы, он действительно планирует спасти меня. С того момента, как я приехала, он делал все, чтобы защитить меня и отправить в безопасное место, прежде чем умереть, чтобы никто никогда не смог меня найти. Таков его план: заботиться обо мне. Но я тоже хочу спасти его. Я тоже давала ему обещания. И сделаю все, чтобы спасти его.

Выражение лица Люциуса стало насмешливым.

— Кроме того, чтобы отказаться от него в итоге.

Она на мгновение опустила глаза, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Кроме этого, — ее горло сжалось, когда она сглотнула. — Я... я более эгоистична, чем он.

— И как ты представляешь себе его спасение? — холодно спросил Люциус. — Отправишь меня убить Темного Лорда, чтобы отомстить за жену и подарить жизнь своему наследнику?

Он сказал это насмешливо, но его глаза опасно сверкали.

Гермиона спокойно посмотрела на него.

— Нет. Слишком велика вероятность ошибки. Даже если бы вы могли, убийство Волдеморта не защитит Драко от всех остальных, кто захочет его смерти. После того, как вы поможете разобраться с Темной меткой Драко, мне нужно, чтобы вы покончили с собой.

Люциус издал громкий смешок:

— А я все гадал, когда же проявится твое истинное лицо. Возможно, ты и вправду сравняла Сассекс с землей. — Он откинул голову назад. — И почему же я должен думать, что нахождение моего сына в твоих руках на всю оставшуюся жизнь лучше, чем его смерть?

Он дразнил ее. Он хотел, чтобы она умоляла его, Гермиона видела это в его глазах.

Грязнокровка, соблазнившая его сына, — вот кем он ее видел. Жалкий источник утешения, к которому Драко привязался, скорбя по своей матери. В другой жизни и при других обстоятельствах, Драко с радостью перешагнул бы через ее остывший труп.

Ее горло сжалось, и она заставила себя дышать.

Единственный способ сохранить Драко жизнь — убедить Люциуса добровольно согласиться на ее условия.

Она заставит его согласиться.

Она спасет Драко.

Девушка посмотрела на портрет.

— Он ведь очень похож на Нарциссу? Я не сразу это заметила, но теперь не могу смотреть на нее, не обращая внимания на их сходство. Наверное, было непросто после ее смерти видеть в его взгляде ее? — Она снова посмотрела на Люциуса. — Но... теперь все это исчезает, не правда ли? Он уже не такой, каким был раньше. Война уничтожила в нем почти все. И теперь Волдеморт вытравливает из него то, что осталось.

Губы Люциуса сжались в ровную линию.

Гермиона выдержала его взгляд и позволила отчаянию отразиться на своем лице. Глядя на Люциуса, она словно касалась спасения кончиками пальцев, но все еще находилась недостаточно близко, чтобы полностью ухватиться за него. Ее сердце было похоже на трепещущую птицу в клетке внутри ее груди, бьющуюся до смерти, но продолжающую бороться, чтобы вырваться.

Губы Гермионы дрогнули.

— Волдеморт убьет его. Даже если бы Драко не был шпионом, даже если бы он был самым преданным Пожирателем Смерти, Волдеморт все равно пытал бы и в конце концов убил бы его, просто чтобы убедиться, что нет никого, кто может превзойти его. Слезы феникса не отменят действия Убивающих Проклятий. Они не устранят повреждения нервной системы от Круциатуса.

Она коснулась прутьев клетки кончиками пальцев.

— Я уверена, вы поняли, что он стал шпионом, чтобы отомстить за Нарциссу. Он знал, что, скорее всего, мы не победим. Он был уверен, что его убьют, но все равно сделал это. Это была его расплата... ведь он всегда обещал, что позаботится о ней. Он никогда... — ее голос дрогнул, — никогда не думал, что у него будет жизнь вне этой войны. Ни тогда, когда он пытался защитить Нарциссу, и ни сейчас со мной. Он всегда считал, что это будет последнее, что он сделает.

Гермиона подалась вперед.

— Я перепробовала все, что могла, чтобы найти способ спасти его. У меня было так много идей, но не доставало нужных элементов, чтобы планы срабатывали. Если у вас действительно есть слезы феникса, я могу спасти ему жизнь, но только если вы мне поможете. Если вам достаточно его спасения.

Она обхватила прутья клетки ладонями.

— Я не могу обещать, что оставлю его, потому что уже дала ему слово, что никогда этого не сделаю. Но я обещаю: как только он будет свободен... если он когда-нибудь захочет уйти от меня — я отпущу его.

Люциус наклонился ближе, пока их лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Его серебристые глаза горели жестокостью.

— Поклянись своей магией.

Ее губы дрогнули, а пальцы судорожно сжали холодную сталь.

Она не оставила себе времени на раздумья.

— Клянусь своей магией. Если Драко когда-нибудь захочет уйти от меня, я его отпущу. Даю слово.

Люциус еще мгновение смотрел на нее, потом вздохнул и откинулся назад.

— Сундук в моем шкафу. Моя палочка — ключ к двери. Я открою сундук, как только его принесут, затем ты проверишь, достаточно ли там слез.

Он снова посмотрел на портрет и, казалось, совсем забыл о Гермионе.

Мгновение она изучала голодное, отчаянное обожание на его лице, прежде чем медленно встала. Неудивительно, что Драко никогда не думал, что его отец