Драко. — Ты всегда приходишь за мной…

Он склонился над ней, быстро бормоча исцеляющие заклинания.

— Мне так жаль. Я не могу дать тебе обезболивающее, — сказал он. Его голос дрожал. — Обопрись на меня. Теперь ты в безопасности. Я вытащу тебя отсюда. Прости меня.

Гермиона почувствовала, как он вытащил деревянную щепку из ее ноги. Боль пронзила ее, будто огонь, и она издала рваный крик.

Неожиданная агония очистила ее разум, освободив место для осознания. Люциус похитил ее и проник в ее сознание. Гермиона резко вздохнула, и ее грудь начала сжиматься.

— Боже. Боже. Боже, Драко. Он использовал легилименцию и портключ. С ребенком все в порядке? Он причинил ей боль?

Драко наложил несколько заклинаний на ее раненую руку, но Гермиона сомкнула пальцы на его палочке и прижала ту к своему животу.

— Проверь ребенка, — сказала она дрожащим голосом. — Он мог причинить ей боль.

Девушка не могла дышать, пока Драко произносил заклинание. Яркий золотой свет заполнил комнату, когда появился шар, все еще непрерывно трепещущий.

Гермиона смотрела на него несколько секунд, прежде чем разрыдаться. Она заставила себя сесть. Комната поплыла перед глазами, но девушка заставила себя сосредоточиться, крепко сжимая рубашку Драко и глядя ему в глаза.

— Он все знает... Мне жаль. Твой отец теперь знает. Я рассказала ему, что случилось с твоей матерью. — Ей пришлось наклониться ближе, чтобы разглядеть детали его лица.

Драко замер и моргнул.

— Все в порядке. Теперь это не имеет значения, — сказал он через мгновение. Его волосы коснулись ее волос, и он поцеловал ее в лоб. Драко скользнул рукой ей за талию, под ноги и поднял ее. — Я отведу тебя в твою комнату и исцелю. Потом я разберусь с ним.

Он встал. Она чувствовала, что Драко дрожит. Он был так бледен; возможно, у него шла кровь. Гермиона не была уверена. Она шокированно оглядела комнату. Пол был покрыт щебнем, и вся стена, где предполагалась дверь, исчезла.

Люциус был заперт в клетке в центре комнаты. Его запястья были прикованы к прутьям с противоположных сторон клетки.

Чтобы помешать ему прикоснуться к своей Темной метке.

Из раны в боку сочилась кровь.

Драко заметил, на что она смотрит.

— Это был самый быстрый способ справиться с ним.

Люциус пошевелился и, запрокинув голову, пристально посмотрел на Драко и Гермиону. Его волосы упали на лицо, но глаза сверкали от ярости.

— Почему ты не сказал мне, что случилось с твоей матерью? — спросил он, его голос походил на долгое рычание.

Гермиона почувствовала, как пальцы Драко дернулись у нее на спине. Он тихо вздохнул.

— И что бы ты сделал, что не убило бы ее раньше?

Люциус зашевелился, металлические кандалы лязгнули о прутья. Он дернул головой, чтобы лучше видеть.

— Ты должен был сказать мне. Она была моей!

Драко холодно посмотрел на отца.

— Да. Была. И ты позаботился о том, чтобы все это знали. Даже Темный Лорд. Ты никогда не отпускал ее. Не тогда, когда она умоляла тебя бежать после четвертого курса. Ты любил ее до гробовой доски.

Сквозь кровь, заливавшую лицо Люциуса, можно было увидеть, как он побледнел.

Драко горько усмехнулся.

— Меня всегда сбивало с толку, что ты верил, будто Темный Лорд использовал меня, чтобы наказать тебя, когда у него в руках оставалась Нарцисса. Полагаю, ты всегда уступал Темному Лорду в изобретательности.

Несколько мгновений Люциус молчал, потом склонил голову набок.

— И чем же ты теперь занят? Грязнокровка раздвинула перед тобой ноги в качестве утешения, и ты вообразил, что сможешь спасти ее?

Драко ничего не ответил.

Люциус подался вперед.

— Тебе не удастся выжить. Если она сбежит, Темный Лорд привлечет тебя к ответственности.

Драко фыркнул.

— Думаю, что существует слишком мало вариантов развития событий, при которых я переживу ближайшие несколько месяцев. Даже если она останется.

Глаза Люциуса сузились.

— Ты все знал.

Драко кивнул с холодной ухмылкой.

— Информация — моя специальность, отец.

Внешне он был спокоен, но Гермиона чувствовала, как все его тело дрожит.

Люциус двинулся вперед и изучающе посмотрел на Драко, словно заново его оценивая. Его глаза горели.

— И что же ты собираешься делать со мной?

— А ты как думаешь? Ты сорвался и чуть не скомпрометировал мое задание. В процессе спасения Грязнокровки мне пришлось убить тебя. У меня есть воспоминания, подтверждающие это.

Люциус кивнул, по-видимому, ничуть не удивленный.

— Я хочу увидеть Нарциссу.

Драко поколебался, а затем кивнул.

— Думаю, теперь она не откажет в разговоре. Я попрошу эльфов принести ее портрет. У тебя есть время, пока я не вернусь.

Люциус молчал.

Драко повернулся к двери. Гермиона прижалась лбом к его плечу, пока он пробирался сквозь завалы. Ее голова откинулась назад.

— Еще немного, Грейнджер. Оставайся в сознании ради меня.

Острая боль пронзила низ ее живота, и она вцепилась в его одежду.

Они уже почти вышли из гостиной, когда Люциус снова заговорил:

— И как ты поступишь, если я предложу тебе спасение, Драко?

Драко едва отреагировал и продолжал уходить, не отвечая. Гермиона подняла голову и посмотрела через его плечо на Люциуса.

Голова мужчины была откинута назад, когда он смотрел на нее через комнату, его глаза злобно сверкали.

— Слезы феникса, не так ли? — его губы приоткрылись в гримасе, обнажив окровавленные зубы. — Сколько тебе нужно?

72.

Драко продолжал идти, пока Гермиона тянула его за одежду, пытаясь задержаться в комнате. Она посмотрела на Люциуса, ее сердце продолжало бешено стучать.

Драко остановился.

— Нет, Грейнджер.

— Драко... если у него есть слезы феникса... — Она заставила его поставить ее на пол и, крепко сжав его руку, чтобы удержаться на ногах, широко раскрытыми глазами посмотрела на Люциуса.

Кровь высохла и покрывала коркой его лицо. Ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть фигуру мужчины в другом конце комнаты.

— Мне нужно пятнадцать капель, — сказала она.

Люциус задумчиво склонил голову набок.

— Сколько капель содержится в половине флакона?

Гермиона сглотнула, ее сердце упало от разочарования, такого острого, физически болезненного.

— Все зависит от вида флакона. В половине стандартного около двенадцати капель.

Люциус нахмурил брови.

— А если мы говорим о старинном флаконе пятнадцатого века?

Гермиона тихонько ахнула и покачнулась на