другие сочли целесообразным вовремя покинуть Францию. В конце концов Людовик в апреле 1500 года помиловал и тех и других, и все они благополучно вернулись в Париж. Решительные действия короля положили конец практике забастовок Парижского Университета и королевская власть наконец-то эффективно обуздала то, что, безусловно, было самой независимой из средневековых корпораций. Для королевской власти это стало важным шагом вперёд.

Эдикт, устанавливающий иной порядок в Университете, был частью гораздо более масштабного плана реформы правосудия и управления, задуманного королём после восшествия на престол. К тому времени он был уже опытным администратором, хорошо разбиравшимся в системе государственного управления и её недостатках, и к тому же был знаком с предложениями Генеральных Штатов 1484 года о том, как всё улучшить. В марте 1499 года, находясь в Блуа, король издал ордонанс состоявший из длинной преамбулы и 162 статей, ставший одним из важнейших законодательных актов в истории французской монархии. В преамбуле говорилось о обязанности короля обеспечивать правосудие для своего народа, что являлось "главной и наиболее необходимой задачей всех монархий и королевств" и поскольку Франция главное из всех королевств мира, она также должна первенствовать и в сфере правосудия. Далее приводилось обоснование необходимости реформ, поскольку, из-за войн, раздоров и смут деятельность предыдущих королей по совершенствованию системы отправления правосудия была нарушена. Поэтому король собрал в Блуа ряд прелатов, принцев крови, президентов парламентов, сенешалей и бальи, чтобы они посоветовали ему как следует реформировать эту систему. В преамбуле тщательно подчеркивалось, что 162 статьи не содержат новых законов, а лишь возвращают положение к добрым законам прошлого[290].

Несколько первых статей ордонанса касались Церкви. Король приказывал соблюдать "священные постановления" Базельского Собора и Буржскую Прагматическую санкцию[291], а также пересмотрел правила предоставления церковных бенефиций (должностей с доходом) выпускникам университетов. Прагматическая санкция предписывала епископам заполнять одну треть различных бенефиций, становившимися вакантными в течение года, выпускниками университетов. Правило было призвано не только обеспечить средства к существованию тем, кто получил ученую степень, но и гарантировать, что значительная часть духовенства будет образованной. Поскольку многие бенефиции представляли собой прибыльные синекуры, они часто становились причиной ожесточенных споров. Людовик надеялся решить эту проблему, приказав епископам прекратить скрывать вакантные бенефиции, чтобы заполнить их своими клиентами, и регулярно сообщать университетским властям о открывшихся вакансиях. Университеты, в свою очередь, должны были предоставить епископам список новых обладателей степеней для выбора на предоставление бенефиций[292]. Таким образом ордонанс помог Людовику восстановить свою популярность в Парижском Университете.

Большинство из 162 статей ордонанса касались реформы системы правосудия и Людовик снискал за это большое  уважение. Иезуит Джованни Ботеро, писавший столетие спустя, сказал, что король "подняв шляпу в сторону виселицы, заявил, что стал королём благодаря правосудию"[293]. В Книге жалоб сословий 1484 года судебная система была подвергнута очень суровой критике, и Людовик, очевидно, хорошо запомнил эти жалобы. Поэтому несколько статей ордонанса были посвящены защите лиц, обвиняемых в преступлениях, а перед началом судебного разбирательства требовалось вынесение официального обвинительного акта. Судьям же вменялось в обязанности, сами допрашивать обвиняемых и свидетелей, а не поручать это своим помощникам. В судебных процедурах должен был использоваться местный язык, а не латынь, а допросы должны были проводиться как можно быстрее после ареста. Пытки могли быть применены к обвиняемому, отказавшемуся признаться, только один раз, а признания, сделанные под пыткой, чтобы служить доказательством вины, должны были быть повторены на следующий день. Другие статьи были призваны ускорить отправление правосудия, например, требовалось, чтобы судьи выносили приговор в течение шести месяцев после первого допроса обвиняемого. В уголовных делах равное количество голосов судей приводило к оправдательному приговору[294]. Людовик также стремился решить проблему стоимости правосудия, поэтому он предписал сократить сборы, выплачиваемые судам и адвокатам, и запретил давать взятки, за исключением небольших подарков. В нескольких других случаях Людовик выражал подозрение в готовности государственных чиновников брать взятки. Пожалуй, лучший пример произошел в 1505 году, когда он потребовал от своего посланника в Рим подписать обязательство не принимать никаких подарков во время его пребывания там[295]. По иронии судьбы, сам Людовик имел печально известную репутацию взяткодателя чиновникам других правительств.

Что касается судей, то статья 40 самым строгим образом запрещала продажу судебных должностей и устанавливала, что если канцлер по ошибке скрепил печатью патенты на проданные должности, то они становятся недействительными. Однако Людовику пришлось повторить это распоряжение в 1508 году, а при Франциске I продажа судебных должностей стала таким же обычным явлением, как и продажа финансовых должностей, которую Людовик, однако, разрешил[296]. Другие статьи, касающиеся судей, включали запрет на совместную работу отца и сына или двух братьев в одном парламенте. Неявка судей на заседания суда была запрещена, и разрешалась только по причине исполнения ими других обязанностей связанных со службой короне. Ордонансом даже было установлено количество дней и часов в день, в течение которых судьи должны были присутствовать в парламентах, и требование от них иметь реестр всех королевских декретов. Ещё одна статья обязывала членов парламента собираться раз в месяц по средам для самопроверки своих процедур и поведения. Меркуриал (от mercredi — среда) стал стандартной частью процедур парламента, но заседания проводились не так часто, как планировалось. В 1500 году Людовик лично присутствовал на меркуриале, став единственным королем, сделавшим это до печально известного меркуриала 1559 года, на котором появился Генрих II. Статья 48 установила обязательное требование наличия юридического образования для назначения на должность лейтенанта бальи или сенешаля. Поскольку лейтенанты в бальяжах и сенешальствах выполняли большую часть судебной деятельности администрации этих округов, это привело к значительному улучшению работы местных судов, передав правосудие из рук местных дворян в руки профессионалов.

Но реформы 1499–1500 годов полностью дворянство из процесса отправления правосудия не устранили. Они продолжали заседать в Большом Совете и парламентах, но, как позже утверждал Вольтер, судебные реформы Людовика стали началом отделения "дворянства шпаги" от "дворянства мантии". Поскольку правосудие в значительной степени было выведено из рук дворян, которые в лучшем случае были в области права лишь любителями, оно перешло к профессионалам с юридическим образованием. Служба в королевских судах хоть и не обязательно но могла привести к аноблированию. Такой статус не был наследственным, но должностное лицо чаще всего стремилось передать свою должность наследнику, как это было принято в дворянской среде. Поскольку покупка судебных должностей была запрещена, стала процветать практика передачи своих должностей кому-либо из родственников, обычно сыну или племяннику. По сути должность, будь то коронная или церковная, рассматривалась как имущественное право, подобно участку земли. В заявлении об отставке магистрат обычно оговаривал право на возвращение в должность в случае смерти назначенного им преемника. Таким образом, в парламентах стали появляться "династии", аноблированых членов одной семьи,  из поколения в поколение служивших к королевских судах. Поскольку существовала традиция, согласно которой три поколения, прожившие в дворянстве, закрепляли этот статус за семьёй навечно, то в конечном итоге это могло привести к обретению дворянского