центральной Франции, в период с 1486 по 1509 год, имел с них доход в среднем 27.600 ливров в год[263]. Но расходы знати были столь же высоки, как и их доходы, если не выше. Каждый знатный дворянин, если он мог себе это позволить, имел свиту из своих вассалов-дворян, двор и штат чиновников для сбора доходов. Человек не считался дворянином, если он регулярно не выезжал на охоту и не участвовал в войне. Охотничьи собаки и ястребы, лошади, конюхи, оружие и доспехи были дорогостоящими потребностями. Однажды Людовик XII сказал, что большинство дворян его королевства разорились из-за своих собак и лошадей[264]. Расходы на приобретение роскошных вещей, приданое для дочерей, пышные свадьбы и похороны, соответствующие статусу семьи, истощали ресурсы знати. Завещания с выделением больших сумм на мессы за упокой души и милостыню бедным, как способ искупления грехов, часто ввергали многие дворянские семьи в долги. Однако главным элементом концепции дворянства была публичная демонстрация щедрости: раздача денег беднякам (но не в больших количествах), дары Церкви и родственникам, но особенно людям из своей свиты. Считалось, что скупость была характерной чертой простолюдина, что и послужило поводом для большинства оскорблений в адрес Людовика XII, когда дворяне назвали его "королем-простолюдином" за то, что он по отношению к ним не был щедр. Не только от короля, бывшего самым богатым источником подарков и пенсий, но и от каждого знатного дворянина ожидалась щедрость по отношению к тем, кто находился на более низкой ступени в феодальной иерархии. При дворах короля и наиболее знатных дворян существовали должности, обеспечивавшие низшим дворянам жалование и возможность для взяточничества, хотя число выходцев из буржуазии закрепившихся на таких должностях к 1500 году было намного выше, чем столетием ранее.

Наиболее ценной формой щедрости была королевская пенсия, часто составлявшая очень существенную сумму. Например, Людовик XII предоставил Луи де Ла Тремую пенсию в размере 10.000 ливров, а принцы крови и члены королевской семьи получали из королевской казны ещё больше. В пенсионные списки также входили дворяне, получавшие всего 100 ливров. Общая сумма королевских пенсий при Людовике достигала 500.000 ливров  в год и более, за исключением нескольких лет, когда она упала ниже половины этой суммы.  Высокий пост в королевской администрации, помимо солидного жалования, почти всегда сопровождала большая пенсия. Например, тот же Ла Тремуй получал 4.000 ливров в качестве губернатора Бургундии, а как губернатор Лангедока — 12.000 ливров. Король также часто раздавал подарки в золоте или в виде доходов от определенных пошлин или налогов. Так, например, в 1501 году Людовик передал ежегодный доход от конфискованных земель Ферри де Майи, видному дворянину из Пикардии[265]. Но в целом, Людовик XII в этом плане был менее щедр, чем большинство других королей той эпохи.

Дворяне, получавшие такие суммы от короля, в свою очередь распределяли большую часть полученных денег между своими вассалами. Для этой системы покровительства, которую английские историки часто называют бастардным феодализмом, французские историки предпочитают термин клиентелизм. По состоянию на 1498 год во Франции в значительной степени сохранялся традиционный феодализм с его отношениями сеньор-вассал, даже если феодальные связи были слабее, чем в прошлом, но в то же время быстро распространялся и клиентелизм, хотя для королевства это не было новшеством. Выдающийся американский историк Дж. Рассел Мейджор утверждал, что по мере до ослабления связей, основанных на верности вассала своему сеньору, клиентелизм распросранялся как средство восстановления взаимоотношений между более и менее знатными дворянами[266]. Семейные узы и родство, как средство объединения дворян общими целями и интересами, также не исчезли. В результате, между дворянами возникла запутанная сеть взаимоотношений, в которой было крайне трудно разобраться, поскольку один и тот же дворянин мог быть вассалом одного аристократа, выступать в качестве клиента другого и иметь семейные связи с третьим.

Отношения покровитель-клиент возникали, когда кто-то, занимающий более низкое положение в аристократической иерархии, соглашался, часто давая клятву, служить кому-то более высокостоящему. Клиент мог рассчитывать как на военную, так и на юридическую защиту, даже от королевского двора, если покровитель занимал достаточно высокое положение. Клиент получал от своего покровителя подарки, пенсии и часто жалование за занимаемую должность, средства на оплату которых могли поступать либо из собственных доходов покровителя, либо из королевской казны. Доступ к королевской щедрости в интересах своих клиентов для знатных дворян был ключевым показателем влияния. Очень наглядный пример этой практики можно найти во времена правления Карла VIII. В 1484 году король передал должность капитана замка Шинон Пьеру де Божё, который, в свою очередь, передал её своему камергеру со всеми правами, привилегиями, доходами и жалованием, относящимися к этой должности[267]. За это Пьер рассчитывал получить от последнего верность и службу. Клиент, назначенный покровителем на должность в королевской администрации, должен был при её исполнении всячески защищать интересы покровителя. Для большинства клиентов основной формой службы была военная. Каждый видный дворянин имел свою свиту, одетую в ливреи цветов своего покровителя и повсюду его сопровождавшую. Когда покровитель по призыву короля отправлялся на войну, он брал с собой своих клиентов и вассалов. Большая часть воинов на королевской службе были прежде всего клиентами великих аристократов. Когда кто-либо из знатных дворян поднимал восстание, как это сделал сам Людовик, ожидалось, что его клиенты и вассалы присоединятся к своему сеньору-покровителю и поддержат мятеж, лишив короля возможности использовать эти людские ресурсы.

Зачастую мятежными аристократами становились королевские губернаторы крупных провинций. За очень немногими исключениями, губернаторами провинций во время царствования Людовика XII были принцы крови и представители высшего дворянства и королю крупно повезло, что никто из них не попытался учинить мятеж. Поскольку должности губернаторов в основном создавались для командования пограничными войсками, в 1498 году они существовали в девяти пограничных провинциях и Иль-де-Франс, единственной внутренней провинции, имевшей губернатора, возможно, из-за важности Парижа. Внутренние провинции долгое время в основном были апанажами принцев крови и не имели назначенных губернаторов. После  восшествия Людовика на престол герцогство Орлеанское вернулось под власть короны и только Бурбонне и Овернь имели статус апанажа. Но после их возвращения в королевский домен не было предпринято никаких шагов для назначения в эти провинции губернаторов. До Людовика XII  должности губернаторов часто оставались вакантными в течение длительных периодов времени. Но начиная с 1504 года, губернаторы назначались почти непрерывно до 1789 года[268]. Губернаторы получали жалование до 12.000 ливров в год и как дополнение пенсию из казны. Они часто получали дополнительную надбавку за исполнение обязанностей при дворе или, что более часто случалось, в армии. Как правило, губернаторами были капитаны рот жандармов, поэтому они редко бывали в своих провинциях. Вместо них в провинциях текущими делами занимались их лейтенанты (заместители), также назначаемые королем. Эти дела в основном касались набора в армию, поддержания в надлежащем виде укреплений и быстрого реагирования на любое вторжение. В частности, на Юге губернаторы обладали широкими полномочиями по управлению учреждениями королевской администрации своих провинций, за исключением парламентов.

Отправление королевского правосудия в провинциях находилось в руках