— Коллеги, по какому поводу собрание? — поинтересовался Тарасов, заглянув в ординаторскую. — Алексеич, а я тебя повсюду ищу. А ты, оказывается, вон где пропадаешь! Можно будет тебя потом на минутку? Разговор важный есть.

Его-то каким ветром занесло? Их бригада сегодня отдыхает. Или Радимов вызвал Николая Юрьевича на замену ушедшему Бричкину? Как-то нелогично старшего целителя заменять младшим, но такой размах мне нравится.

— От нас ещё один младший целитель сбежал, — пожаловался заведующий. Выходит, он не звал Тарасова, да и по словам Николая Юрьевича тоже можно сделать такой вывод. Тогда что он тут забыл? Не верю, что целителю стало скучно на выходном.

— Ушёл, и пусть! — оживился Тарасов. — На хорошее место всегда человек найдётся.

— Да вот только он нужен сейчас, долго ждать не выйдет.

— Есть у меня решение вашей проблемы, — заявил Николай Юрьевич, слегка понизив голос. — Вон, дочка моя из Москвы вернулась, без работы сидит. Забирайте её на место Бричкина. А там, лет через пять, и в старшие целители пойдёт.

— Старшинство у нас получают, когда место освобождается, а я не вижу, чтобы кто-то на пенсию собирался, — заметил Радимов. — Или ты, Николай Юрьич, решил нас оставить?

— Не дождётесь! — заявил мужчина.

— Хорошо, приглашайте Екатерину к Ольге Алексеевне на собеседование, я тоже подойду, — согласился Радимов и повернулся к нам. — А жизнь-то налаживается, друзья! Если кандидатура дочери Николая Юрьевича устроит нас обоих, у нас будет новый младший целитель. Поздравляю, если всё удачно сложится, недолго вам осталось работать в меньшинстве. На этом пока все новости.

Мы разбрелись на малый вечерний обход, но настроение у всех было подавленное. Я понимал почему Марина не в духе, Макс тоже притих, только время от времени бросал настороженные взгляды на Семенюту. А Сарычевой-то с чего грустить? Неужели новость о возможном появлении дочери Тарасова вызвала у неё такие эмоции?

Новая целительница появилась в больнице уже на следующий день, когда нашей бригаде предстояло идти на ночное дежурство.

Дочь Тарасова оказалась года на три старше меня. Высокая, статная, с длинными вьющимися каштановыми волосами. На пальце след от обручального кольца и другая фамилия — Тихомирова. Вот только эта фамилия ей совсем не шла, уж слишком она была дерзкой и уверенной в себе. И вообще, казалось, от Екатерины исходила какая-то волна энергии. Да, именно Екатерины, потому как назвать её сокращённой формой имени язык не поворачивался — держалась она уверенно и невозмутимо.

— Ничего себе тётя Катя! Я её иначе представлял, — выпалил Макс, когда Радимов представил нам новую целительницу.

— Боюсь даже представить зачем ты пытался меня представить, — поддела его девушка. — Но если тебя так волнует моя персона, племянничек, выпей успокоительного, вдруг полегчает?

— Думаю, сработаетесь, — расплылся в улыбке Егор Алексеевич. — В бригаде как раз не хватало человека, который будет немного урезонивать Макса.

— А зачем? Я в состоянии себя контролировать, — обиделся стажёр. — Обещаю, приставать не буду.

— Приставалка не доросла, — хмыкнула новенькая. — Ты когда только в академию поступал, я уже стажировку проходила, так что ты мне не интересен. И потом, я отлично помню тебя на первом курсе. Ты ведь тот самый парень, который утром после посвящения в целители бегал по внутреннему двору академии в одних подштанниках. С тебя тогда даже на нашем курсе смеялись.

— Было такое, — залился густой краской Ключников. — Удивительно, что ты помнишь. Признавайся, запала на меня ещё с тех пор?

— На такого идиота ни одна нормальная девушка не посмотрит, — парировала Тихомирова, заставив Марину нахмуриться.

— Бригада, заканчиваем словесные перепалки и берёмся за работу, — скомандовала Сарычева, положив конец разговорам.

Мы вышли в коридор, собираясь на вечерний обход, но Нина Владимировна задержалась, обсуждая планы с Радимовым, а у нас появилось немного времени, чтобы поделиться впечатлениями.

— Валькирия! — с уважением и каким-то необъяснимым благоговением заявил Ключников, глядя вслед Тихомировой.

— Слушай, как по мне, это не совсем корректное сравнение, — поморщился я. — Помнится, валькирии никакого отношения к целительству не имели, а только забирали души павших в бою в чертоги воинов.

— А какая воинственная, видал? — стоял на своём парень.

— Точно что валькирия, — рассмеялась медсестра, услышав наш разговор. — Вы её в молодые годы не застали. Такая дерзкая на язычок была, что всем доставалась. Даже Павел Васильевич, ещё когда работал, и тот не мог с ней совладать.

— Михайловна, а когда это она в отделении работала? — удивился Макс. — Неужели тоже перевелась?

— Нет, это давно было. Я ведь уже давно в этой больнице работаю, многих целителей повидала. Как перешла пятнадцать лет назад из нашей поселковой больницы, так и тружусь здесь. А Катька стажировку в нашем отделении проходила, ещё когда в академии училась. После учёбы замуж за аристократа выскочила, и в Москву укатила, — принялась рассказывать женщина. — На этой почве с отцом разругалась. Он ведь надеялся, что девчонка по его стопам пойдёт, даже выпросил в коллегии, чтобы её в Градовце оставили, а она по-своему всё сделала. Вот на этой почве они и разругались.

— Она ведь на Новый год приезжала, — припомнила Нина Владимировна. — Выходит, они помирились?

— Выходит, что так. Думается мне, что положенные четыре года в Москве она отработала, с мужем разбежалась и вернулась в Градовец, — продолжала делиться своими умозаключениями медсестра. — Но вы с ней осторожнее. Девка за себя постоять и сама может, ей палец в рот не клади — откусит. Но если Николай Юрьич прознает, что её обижают, так просто обиду не простит. Он за свою единственную дочку трясётся, как за величайшую ценность.

— Да никто её не собирается обижать, — успокоил медсестру Макс. — Она и сама кого хочешь обидеть сможет.

— А как по мне, напыщенная особа, которая понимает, что за спиной стоит папочка, и не позволит её обидеть.

— Как знать, может, она сама пыталась пробивать себе путь, выбраться из тени отца и доказать всем, что тоже что-то значит? — предположил я, припоминая Мокроусова-младшего. — Думаю, и желание уехать в Москву тоже как-то связано с этим желанием.

Наш разговор оказался бесцеремонно прерван громкими криками, доносившимися от входа в отделение.

— Убирайтесь вон! Убийцы! Воры! Разбойники! — истошно кричала