помчалась по тропе, задрав хвост. Через связь хлынул восторг, панда была в своём настоящем доме, где росла и взрослела, и это было прекрасно. Она обнюхивала каждый куст, тыкалась носом в пни, взбиралась на поваленные стволы и скатывалась обратно. Нашла муравейник и сидела перед ним целую минуту, наблюдая за насекомыми с видом учёного. Потом увидела бабочку и погналась, подпрыгивая на задних лапках.

— Твоя зверушка забавная, — заметила Елена.

— Она не просто зверушка. Она скорее мой друг и партнёр.

Елена лишь хмыкнула и с любопытством взглянула на меня.

Когда мы углубились в лес, Елена, не оборачиваясь, негромко заговорила, обращаясь ко мне.

— Видишь, вон те кусты? Это дикий живолист. Здесь я обычно собираю листья для зелий. — Она остановилась и присела на корточки у куста. — Главное срезать, а не рвать. Если рвёшь, повреждаешь корень, и куст может погибнуть и больше расти здесь не будет.

Она показала, как правильно: придержать стебель, срезать ножом наискось, оставляя три-четыре листа снизу.

— А если нашёл хорошее место, — продолжила она, — такое, где подходящая почва и растению комфортно, можно убрать лишние сорняки, подлить воды, подсыпать семян. Тогда в следующий раз здесь будет целая поляна, и не придётся по всему лесу бегать.

Мне это напоминало то, что в моём мире называлось пермакультурой. Ухаживать за дикими посадками, создавать условия, чтобы растения размножались сами. Выходит, местные тоже до этого дошли.

Система тоже оценила науку. Очки прогресса травничества так и посыпались.

Ника тем временем нашла куст с крупными фиолетовыми ягодами и потянулась лапкой. Елена, не оборачиваясь, произнесла:

— Не давай ей. Это козья горечь, у ягоды есть небольшая польза, но от неё три дня живот крутит.

Я подхватил Нику, которая возмущённо запищала, мол, отдай, это мои ягоды, я их первая нашла!

Посадил обиженно попискивающую зверушку обратно на плечо.

Панда дулась ровно тридцать секунд, потом увидела жука-рогача на стволе берёзы и забыла обо всех ягодах на свете.

— А можно пересадить редкоцвет к таверне Николая? — спросил я. — Чтобы рос прямо во дворе, и не приходилось каждый раз в лес ходить.

— Можно. Но для этого нужно подготовить место, чтобы растению было комфортно. Рыхлая почва, тень, влага, всё должно подходить. Редкоцвет капризный, не в каждой земле приживётся, но я научу, как правильно делать.

Мы нашли несколько кустиков у тропы.

— Эти лучше срезать, и можно выкапывать с корнем. Как раз для рассады, — сказала Елена. — У тропы они долго не растут. И место неподходящее, ещё и люди ходят, топчут. Считай, удача, что ты нашёл, пока целы.

Я аккуратно выкопал кустики с корнями, завернул в мокрую тряпку и уложил в мешок. Ника спрыгнула и помогала по-своему: разгребала землю лапками, обнюхивала корешки, а потом попыталась утащить один кустик и закопать его под соседним деревом. Видимо, привычка прятать ценное.

Елена за этим Никиным финтом проследила с любопытством, но ничего не сказала.

— Ника, это не тебе, — я отобрал кустик.

Панда обиженно фыркнула и демонстративно уселась спиной ко мне.

Павел, который до этого молчал и «патрулировал периметр», решил, что пора действовать. Он подошёл к Елене и откашлялся.

— Елена, я тут заметил… У тебя глаза… Они такие же, как… Как семена тыквы. Такие же… в общем, такие.

— Вот как? — терпеливо вздохнула Елена, не отрываясь от очередного полезного куста.

— А твои волосы…

— Спасибо, Павел, мне тыквенных глаз хватило, — беззлобно прервала его Елена. — Ты уже достаточно меня впечатлил.

— Я просто хотел сказать, что ты… ты… грациозна, как дикий рогатень.

— Это который похож на помесь кабана и лося? — уточнила Елена.

— Нет! Как лань! — Павел покраснел и принялся оправдываться. — Я имел в виду лань. Рогатень — это я оговорился.

Ника на моём плече тихо пискнула. Через связь я почувствовал от неё что-то вроде смеси сочувствия и лёгкого веселья от неловкости парня. Даже панда понимала, что дела у Павла идут не блестяще.

Я заметил, как Елена прячет улыбку, склонившись над кустом. Я и так знал, что она не так холодна, как хочет казаться, но и это было лишним подтверждением.

— О, Елена, — поспешил я сменить тему, чтобы выручить Павла и неловкой ситуации, — а можно ли пересадить хрустальник?

Елена мгновенно переключилась, и я мысленно поблагодарил Антония за то, что тот рассказывал мне про сложности выращивания этого цветка. Отвлечь травницу разговором о редком растении, беспроигрышный ход.

— Хрустальник пересадить можно, — ответила она. — Цветок редкий, для него нужны особые условия. Но у тебя они как раз соблюдены: таверна Николая стоит на берегу реки. Найди место в тени, и это будет идеально.

Вот это удача. Хотел выручить Павла из неловкой ситуации, а получил бесценную информацию.

— Цветок, — задумчиво пробормотал тем временем Павел. — Я отойду ненадолго.

Он скрылся за деревьями. Елена проводила его взглядом.

— Куда это он?

— Патрулирует, — ответил я с каменным лицом.

Мы продолжили собирать травы. Бодрянка, редкоцвет, живолист, остролист. Многие кусты я выкорчёвывал целиком, вместе с корнями для пересадки. Нашли пять кустиков хрустальника на затенённом склоне у ручья. Я копал осторожно, стараясь не повредить корневую систему.

Нашёл петрелию и порадовался удаче.

— Это ведь бесполезная трава, — заметила Елена.

— Зато вкусная, — улыбнулся я, — для вкусных блюд сам и то.

Елена задумчиво кивнула. Она уже успела оценить мои кулинарные шедевры.

Из-за деревьев появился Павел. Руки он держал за спиной и улыбался.

— Елена, — сказал он. — Это тебе.

Затем протянул девушке букет ярко-фиолетовых цветов.

Ника злобно зашипела. Шерсть её встала дыбом, уши прижались к голове. Выгнув спину, она принялась отступать. Через связь ударил сигнал опасности, хотя я не понимал в чём дело. Панда отпрянула от цветов, как от раскалённого железа.

Елена тоже застыла. Она смотрела на букет и не двигалась. Цветы принимать явно не спешила.

Повисла неловкая пауза.

Павел переводил взгляд с букета на Елену и обратно, пытаясь понять её реакцию.

— Это я тебе нарвал, — повторил он.

— Если ты хотел произвести на меня впечатление, — медленно произнесла Елена, — у тебя это получилось.

Павел расплылся в улыбке.

— Это волкоморник, — продолжила она. — Одно из самых ядовитых растений этого леса. Я их находила раз пять за всю жизнь,