— Ты что творишь?

К Петру уже мчался Павел — и по его лицу было видно, что намерения у него вполне конкретные, и не сулящие Петру ничего хорошего. Но Пётр пока этого не замечал. Он швырнул шаурму на пол и принялся остервенело её топтать.

— Вот вам! Вот!

Соус брызгал из-под его сапог, куски мяса и репы разлетались по полу. По залу прокатился тяжёлый вздох. Будто Пётр топтал не шаурму, а священную реликвию. Люди повскакивали с лавок. Дочь купца отвернулась. Толстяк выронил свою порцию и, кажется, впервые в жизни забыл о еде.

Я заметил, что репутация таверны запрыгала вверх вниз, явно реагируя на эту ситуацию. Люди были недовольны, но понимали, что это не наша вина.

— Пётр, остановись!

Павел подскочил и замахнулся. Кулак полетел в челюсть Петра.

— Павел, не надо! — рявкнул Николай.

Но и без его окрика Петра пронесло. Тавернщик поскользнулся на растоптанной шаурме и повалился на пол, а Павел промахнулся, кулак пролетел по воздуху, не встретив преграды. Он сам едва не потерял равновесие.

Подоспел Николай и оттеснил Павла плечом:

— Не нужно. Паша, у него и так жизнь не удалась. Будь мягче.

— Да как мягче⁈ — возмутился Павел. — Генку ударил! Тебе столько жизнь поганил! Да его нужно хорошенько проучить. Может думать начнёт и жизнь сразу поправится!

— Лучше Генке помоги, — спокойно произнёс Николай, потом наклонился к Петру, который лежал на полу среди останков шаурмы.

— Тебе бы домой да поспать.

— Что, выгоняешь? — зло усмехнулся пьяный. — Я слишком плох для твоей едальни?

— Нет. Просто сейчас ты в плохом состоянии, и тебе надо проспаться. Придёшь в норму, заглядывай, поговорим.

— Не о чем мне с тобой разговаривать.

— Тогда просто иди домой спать, — голос Николая обрёл твёрдость. — сейчас тебе здесь делать нечего.

К Николаю подошёл начальник охраны Георгия усатый, с цепким взглядом и тяжёлой челюстью:

— Нужна помощь? Мои парни вмиг этого пьянчугу выволокут.

— Нет необходимости, — ответил Николай. — Это дела нашей деревни, мы разберёмся сами.

Подошли Гаврила и Илья.

— Ну что же ты, Петя, — покачал головой горшечник.

— Давайте-ка поднимем его, — сказал кузнец.

Они подхватили Петра под руки и повели к выходу. Пётр хотел что-то крикнуть, но кузнец оборвал:

— Не стоит, лучше промолчи. И так бед на себя накликал.

— Мы его проводим до дома, — сказал Гаврила Николаю.

Николай спокойно кивнул, потом подошёл к Генке. Парень сидел на полу, насупленный, с красной ссадиной на щеке, и глядел на растоптанную шаурму.

Ника отцепилась от моей штанины, подбежала к парню и ткнулась мордочкой ему в руку. Генка машинально погладил её по спинке, и через связь я почувствовал, что панда пытается его утешить. Пускай по-своему, по-звериному, но от этого не менее искренне.

Я схватил веник и совок, чтобы собрать месиво с пола.

— Вы меня теперь прогоните? — тихо произнёс Генка.

— Да кто тебя прогонит? — удивлённо ответил я. — Ты же в драку бросился, чтобы еду спасти.

— Ты настоящий герой, — Павел присел рядом.

— Сам-то как? — спросил Николай.

— Я в порядке, — Генка вытер нос рукавом. — А Шаурму жалко.

— Мы ещё сделаем, — заверил я.

— Ты иди во двор. Посиди, отдохни, — сказал Николай. — А я заказы пока поразношу.

Генка кивнул. Вытер нос снова и произнёс:

— Он теперь Егорку отлупит. Когда пьяный, всегда так делает. А Егор хороший парень. Его не за что лупить.

Николай посерьёзнел и нахмурился. И я его прекрасно понимал.

Я старался держаться бодро, но на душе кошки скребли. Пётр по сравнению с Виктором — жучка на фоне слона, но вреда и плохого настроения от него не меньше. Мелкий, подлый, и дела его мелкие. Тут даже я подивился терпению Николая.

Всё же я согласен с Павлом. Пётр заслужил хорошей трёпки, раз даже наказание старосты не учит его смирению. А от мысли, что он сейчас придёт домой пьяный и будет отвешивать подзатыльники сыну, меня передёрнуло. Ника, будто почувствовала мои мысли, забралась на плечо и ткнулась носом в ухо. Я ощутил нечто вроде солидарности: панда тоже была зла на громкого злого человека.

Но был один очень важный нюанс. Каким бы подонком не был Пётр, Егор его сын. Парня жалко, но лезть в чужую семью, последнее дело. Но запомню я это обязательно. Да и не долго парню мучиться. Скоро Тихон в себя придёт и заберёт его на пасеку.

Рядом неслышно появилась Елена. Она не суетилась, и не причитала, как большинство деревенских женщин. Девушка спокойно оглядела Генку:

— Голова не кружится? — спросила она.

Генка помотал головой.

Елена достала мазь из сумки и быстро обработала ссадину.

— Вот и хорошо. — Она повернулась ко мне. — Вижу, у вас здесь забот полон рот. Давай перенесём поход на более спокойный день.

— Нет, — ответил за меня Николай. — Сходите. А мы здесь справимся. И Макс себе запасов наберёт, и Павел в себя придёт да охладится.

— Точно справитесь? — спросил я.

— Конечно, — заверил Анатолий, не отрываясь от заворачивания очередной порции.

* * *

Мы с Еленой и Павлом вышли за ворота. Ника устроилась у меня на плече и с любопытством крутила головой.

Настроение было паршивое. Выходка Петра испортила весь утренний настрой. Только-только всё наладилось: первые клиенты, первые деньги, Георгий со своими комплиментами появился очень кстати, очень уж мне были интересны товары из Восточной Империи. Да и толстяк, готовый купить повара по весу, хоть и был надоедливым, но значительно укрепил веру в свои силы. И тут появился Пётр и растоптал шаурму посреди зала, вместе с хорошим настроением.

Павел же, напротив, будто и вовсе забыл про происшествие. Он шагал следом за Еленой и улыбался, глядя ей в спину. Для него, казалось, не существовало ничего кроме солнечного леса, тропинки и каштановой косы Елены, покачивающейся в такт шагам.

Елена шла спокойно и уверенно, как по собственному дому. На Павла внимания не обращала.

Но стоило нам войти под кроны деревьев, и что-то изменилось. Воздух стал влажным, густым, пахнущим хвоей и грибами. Солнечные лучи пробивались сквозь листву пятнами. И хорошее настроение постепенно стало возвращаться.

Ника почувствовала это первой. Пискнула, спрыгнула с моего плеча и