цена победы и так уже не слишком высока? В этой войне уже участвует слишком много детей. Теперь мы ещё будем и продавать их Пожирателям?

— Я больше не ребёнок, Минерва. Этот выбор я сделала самостоятельно. Никто не принуждал меня ни к чему.

— Любой, кто знаком с тобой лично, понимал, что ты бы согласилась. Даже Драко Малфой знал, что ты ответишь, когда выдвинул это предложение. Ты действительно думаешь, что с твоим характером у тебя в этом вопросе был выбор?

— Не больше выбора, чем в случае с моим решением стать целителем или любым решением, которое я принимала за все это время. — Гермиона вдруг почувствовала отчаяние. — Кому-то нужно делать сложный выбор. Кто-то должен. Кому-то придётся принести жертву в этой войне. И я готова сделать это. Я смогу все выдержать и хочу сделать это. Зачем тогда заставлять кого-то другого, кто не сможет справиться с таким давлением?

— Ты так похожа на Аластора, — горько заметила Минерва. В уголках ее глаз появились слезы. — Когда он рассказал мне это, я ответила ему «нет». Я сразу сказала: «никогда!» Есть границы, которые нельзя пересекать, потому что, как только мы просим об этом, нам не стать лучше. А потом он ответил, что рассказывает мне не для того, чтобы посоветоваться. Решение уже было принято и согласовано с Кингсли. Он просто ставит меня перед фактом, чтобы был кто-то, кто позаботится о тебе в том случае, если Драко Малфой решит...

Голос Минервы резко оборвался.

Гермиона почувствовала, как ее захлестнула волна нежности к суровой женщине, сидевшей напротив. Но она заставила себя не реагировать. Не колебаться.

— Он убил Альбуса, — сказала Минерва через мгновение. Ее голос дрожал от волнения, когда она произнесла это.

— Я знаю. Я не забыла об этом, — тихо ответила Гермиона.

— Ему тогда едва исполнилось шестнадцать. Он хладнокровно убил одного из величайших волшебников нашего времени в коридоре, полном первокурсников. Даже Тому Риддлу было почти семнадцать, когда он начал убивать, и начал он со школьницы тайком в ванной. Как ты думаешь, что за человек Драко Малфой сейчас, шесть лет спустя?

— Он — наш единственный шанс выиграть войну. Нам нужна эта возможность, Минерва. Вы видите сирот, а я вижу тела. Сейчас мы не можем позволить себе упускать этот шанс.

— Ты готова пойти на все, чтобы положить конец этой войне.

— Поэтому я так и поступаю.

— Джеймс Поттер говорил, что война — это ад. Раньше я с ним соглашалась. Но теперь я думаю, что он ошибался. Война — это гораздо хуже, чем ад. Ты не грешница, это не та судьба, которую ты заслуживаешь. И все же, кажется, ты уже решила попробовать проклясть себя ради победы.

— Война и ад не одно и то же. Война — это война, а ад — это ад, и первое намного хуже. В ад попадают грешники, там нет невинных, на войне таких очень много, — процитировала Гермиона и грустно улыбнулась. — Мой отец часто так говорил. Это цитата из маггловского телешоу.

Гермиона на мгновение заколебалась, прежде чем добавить:

— Я готова на все, чтобы выиграть эту войну. И я не знаю, правильно ли поступаю. Я уверена, что большинство людей со мной не согласятся. Я знаю, что мое решение станет точкой невозврата в отношениях с Гарри и Роном... даже если это принесет победу в конце концов. Но... спасение их стоит того. Я всегда была готова заплатить цену за те решения, на которые согласилась. И никогда не была слепа к последствиям.

Минерва не ответила. Она отхлебнула чаю и посмотрела на Гермиону так, словно видела ее в последний раз.

Гермиона встретилась с ней взглядом и задумалась, насколько близко к истине это могло оказаться.

28. Флэшбэк 3.

Март 2002.

Грюм прислал сообщение, что Северус появится в Паучьем тупике в пятницу поздним вечером. Гермиона вздохнула, понадеявшись, что разговор с ним пройдёт лучше того, что состоялся у нее с Минервой.

Во время войны у них с Северусом завязалась своего рода дружба. Это началось с инициативы Гермионы, когда та появилась у двери его кабинета после смерти Дамблдора, прося обучить ее зельеварению. С годами по мере того, как отношения Гермионы с другими членами Ордена становились все более напряженными, они стали наслаждаться взаимной горечью в обществе друг друга.

Не то чтобы они были близки.

Ни у одного из них не было времени на построение дружбы.

Они просто демонстрировали уважение друг к другу маленькими жестами. Северус не так резко критиковал Гермиону во время собраний Ордена, как оскорблял всех остальных. А Гермиона пресекала все темы, касающиеся подозрений об истинной преданности Снейпа.

Когда Гермиона вошла в его дом, она обнаружила, что дверь для нее оставлена приоткрытой, а сам Северус находился на кухне. Запах в душной комнате стал бы настоящим безумием для неподготовленного обоняния. Зельеварение сформировало у Гермионы привычку распознавать состав снадобья, вдыхая лишь его запах. Воздух был густым от смешанных ароматов сушеных трав и настоек. Острота сладкого тысячелистника, затхлость сухих соцветий одуванчика, горечь измельченных минеральных корней, жжение и шероховатость яичной скорлупы огневицы — она узнала почти все ингредиенты. Сквозь аромат пробивался привкус магии, цепляясь за ее кожу и волосы.

— Что-то новенькое? — спросила Гермиона после того, как несколько минут наблюдала за тем, как он склонился над котлом.

— Очевидно, — ответил Снейп ехидным тоном, добавляя каплю яда Акромантула.

Зелье изрыгнуло облако кислого желтого дыма, и Северус отступил назад, чтобы избежать его, раздраженно зашипев.

Гермиона взглянула на разложенные ингредиенты.

— Новое проклятие?

— Так и есть. Долохов на этот раз превзошел самого себя. Легкое, чтобы наложить его быстро, и в то же время очень эффективное. Несмотря на то, что его нетрудно отразить, при попадании в цель ущерб будет нанесен моментально. Скоро они начнут использовать его на сражениях.

— Какого рода проклятие?

— Быстро распространяющиеся кислотные ожоги.

Гермиона сжала челюсти, чтобы сдержать тяжёлый вздох. Впереди её ожидало много исследований для подготовки к лечению. В прошлом кислотные проклятия редко использовались во время сражений, но их последствия часто становились разрушительными и трудно поддавались исцелению.

Северус добавил четыре капли лунной росы, а затем повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— У вас есть двадцать минут, мисс