выглядела уставшей. Ее кожа оставалась бледной от недостатка солнечного света. Черты ее лица были более резкими, чем в школе, и чуть более изящными. Выступающие скулы делали ее более утончённой. Ее глаза — ну, она всегда считала их своей лучшей чертой — большие и темные, в них было достаточно огня, который избавлял ее взгляд от остатков наивности. Ее волосы по-прежнему оставались густыми и длинными, но теперь она заплетала их в две тугие косы, скручивала и закалывала на затылке, чтобы кудри не лезли ей в лицо.

Гермиона стянула одежду и вошла в душ. Душ с горячей водой, бьющей ее по коже, казался безопасным местом. Ей не хотелось покидать его, но, вымывшись с головы до ног, девушка заставила себя выключить воду и выйти.

Она быстро наложила на ноги и подмышки чары бритья и вытерлась полотенцем.

Вытирая пар с зеркала, Гермиона критически осмотрела тело в отражении.

Она должна была надеяться, что подсознательный интерес Малфоя к ней был основан на ее внутреннем мире, потому что она определенно не была Еленой Троянской. Стресс не сказывался положительно на ее внешности. Гермиона была худой, с тонкими костлявыми конечностями. Никаких выразительных изгибов тела или мягкости тех мест, которые так привлекали мужчин.

Что касается внутренней сексуальности, то девушка, несомненно, была посредственностью.

Она просто никогда не задумывалась об этом качестве и не имела возможности культивировать его в себе. Размышлять о том, как она попала в подобную ситуацию — отсутствие интереса к себе... просто не имело особого значения.

Гермионе не приходило в голову, что война потребует, чтобы она предложила себя... в качестве любовницы? Шлюхи? Военного трофея? Для Пожирателя Смерти.

Одеваясь, она не стала переживать из-за своего нижнего белья или одежды. Не было никакого смысла притворяться, что Гермиона обладает каким-то выдающимся вкусом или навыками в соблазнении. Она, несомненно, сделает это плохо. Но странное поведение девушки и излишнее внимание к своей одежде точно вызовет вопросы у остальных и может раскрыть ее.

Собираясь уходить, Гермиона взглянула в зеркало и, поколебавшись, коснулась цепочки на шее, прежде чем вытащить ее из-под рубашки и посмотреть на висевший на ней амулет. Кулон Асет. Кроваво-красный камень в форме солнечного диска располагался словно на маленьком троне, удерживаемый причудливыми рогами. Его подарили Гермионе, когда она недолго изучала целительство в Египте, а потом вернулась в Европу, чтобы учиться в Австрии.

Она сняла его и сунула в расшитую бисером сумку под кроватью.

Если девушка умрет, Северус, вероятно, сможет определить, чем на самом деле является этот кулон.

Место, которое указал Малфой, находилось близ деревни Уайткрофт. Грюм аппарировал с ней туда, а затем, быстро оглядевшись волшебным глазом, снова исчез с громким хлопком.

Чувствуя себя брошенной, Гермиона стояла на гравийной дорожке, осматривая пустырь.

На местность вполне вероятно были наложены чары ненаносимости. Или же это была второстепенная точка аппарации перед конечным пунктом.

Нервно оглядевшись, она с трудом сглотнула, пытаясь смириться с ожиданием.

На обочине дороги стоял пень. Гермиона присела, не зная, куда ей идти. Еще через минуту она вытащила книгу, прислушиваясь к любому шуму.

Девушка прочитала шесть страниц, когда звук слева заставил ее резко поднять голову. Внезапно появился свет из едва проступающего дверного проема на пустыре, и вместе с ним в поле зрения начала появляться обветшалая лачуга.

В дверях стоял Драко Малфой.

Она не видела его больше пяти лет.

Гермиона сунула книгу в сумку и пошла вперед, с каждым шагом ее сердцебиение учащалось.

Он повзрослел, стал выше и шире в плечах. Надменность его школьных дней исчезла, сменившись ощутимым чувством власти. Смертельной уверенностью.

Даже после того, как она поднялась по ступенькам, он возвышался над ней. Он был примерно одного роста с Роном, но казался крупнее. Рост Рона всегда компенсировался его долговязостью и неуклюжестью. Малфой же не скрывал ни один дюйм своего роста, будто это было дополнительным свидетельством его превосходства, когда он смотрел на нее сверху вниз.

Его лицо утратило все мальчишеские черты. Оно было устрашающе красивым. Резкие аристократические черты застыли в жестком непреклонном выражении. Его серые глаза сверлили ее, словно ножи. Белокурые волосы были небрежно зачёсаны в сторону.

Он лениво прислонился к дверному косяку, оставив достаточно места, чтобы она могла войти, лишь слегка касаясь его одежды. Проходя мимо, Гермиона уловила резкий запах кедра.

Она чувствовала опасность, исходящую от него. Запах темной магии окутывал его.

Приближаться к нему было все равно что идти навстречу волку или дракону. Все ее тело было на пределе, когда она проходила мимо него. Гермиона боролась со страхом, который, казалось, прорезал себе путь вниз по позвоночнику.

Ее пугало его чувство безжалостности.

Он убил Дамблдора в возрасте шестнадцати лет, и это было только началом его кровавого восхождения.

Она пристально посмотрела на него. Анализируя все детали.

Красивый и проклятый. Падший ангел. Или, возможно, Ангел Смерти.

Нелепые штампы, и все же они каким-то образом подходили ему. Если он и был сложной или противоречивой личностью, то не показывал этого; он просто казался жестоким, устрашающим и красивым.

— Малфой. Я так понимаю, ты хочешь помочь Ордену, — сказала она, войдя в хижину, и он закрыл за ней дверь. Гермиона боролась с желанием вздрогнуть или резко обернуться, услышав щелчок.

Она была одна в доме с Драко Малфоем, которому согласилась продать себя в обмен на информацию.

Успокаивающего зелья, которое девушка приняла непосредственно перед аппарацией, было явно недостаточно для того тошнотворного ужаса, который распространялся внутри неё. Она чувствовала его повсюду: в позвоночнике, в животе, в руках, он сжимал ее горло так уверенно, словно душил ее.

Гермиона расправила плечи и заставила себя медленно осмотреть комнату.

Мебели почти не было. Два стула. Стол. Больше ничего.

Кровать отсутствовала.

— Ты в курсе условий? — холодно сказал он, когда она снова посмотрела на него.

— Помилование. И я. В обмен на информацию.

— Сейчас и после войны. — Его глаза сверкнули смесью жестокости и удовлетворения, когда он произнес это.

Гермиона даже не вздрогнула.

— Да. Отныне я принадлежу тебе. Грюм сказал, что будет действовать как связующий клятвы, если ты потребуешь Непреложного Обета, — сказала она, стараясь скрыть горечь в голосе.

Он слегка ухмыльнулся.

— В этом нет необходимости. Я поверю силе твоего гриффиндорского благородства, если ты поклянешься мне сейчас.

— Клянусь тебе. Я твоя. Даю тебе слово, — ответила Гермиона, не давая себе времени на раздумья.

Ей хотелось торжествовать, что он отказался от Обета, оставляя ей право