Малфой развязал войну, дал начало всем этим страданиям и несчастиям, и теперь Гермиона должна была забыть обо всем этом, обо всей своей ненависти и отправиться к нему... добровольно.

Ужас сковывал девушку с того самого момента, как состоялся их с Грюмом разговор.

Она не представляла, как ей перестать ненавидеть Малфоя. Гермиона не была уверена, что ее актерских способностей хватит, чтобы притворяться, что она перестала испытывать к нему отвращение. Одна мысль о том, что она будет находиться с ним в одной комнате, не пытаясь проклясть его, заставив заплатить за все, что он сделал... Гермиона не была уверена, что ей хватит выдержки не сделать что-нибудь подобное.

Девушка сжала челюсти и прислонилась лбом к оконной раме, раздумывая. Она старалась дышать ровно. Не давая себе шанса сорваться, начав крушить вещи, или расплакаться.

Ей нельзя было терять контроль над собой. Ей нужно было взять себя в руки. Запереть всю ненависть к Малфою в воображаемую коробку и задвинуть подальше, чтобы та не мешала Гермионе взаимодействовать с ним. Она не сможет мыслить ясно, если позволит ярости затуманить сознание.

Ей нужно было посмотреть на ситуацию шире.

Возможность использовать Малфоя как шпиона была гораздо важнее, чем то недолговечное удовлетворение, которое принесёт Гермионе шанс проклясть его.

Они нуждались в Малфое.

Но какая-то ее часть все равно мечтала о том, чтобы он страдал. Гермиона надеялась, что после того, как у Ордена пропадёт необходимость в Малфое, она сможет заставить его заплатить за все, что он совершил.

Хотя... если им удастся одержать победу на данном этапе войны... Это будет его заслугой. И, если это произойдёт, Гермиона готова заплатить цену за такой исход. Как бы она ни ненавидела его, если он сможет привести их к победе, Гермиона не сможет не сдержать своё обещание принадлежать ему.

Что бы он ни планировал с ней совершить.

Она внезапно почувствовала тошноту. Ее тело бросало то в жар, то в холод.

Она подняла голову от окна.

На стекле остался след от ее дыхания.

Поднеся кончик пальца к стеклу, Гермиона нарисовала руну турисаз — для защиты, самоанализа и фокусировки. Рядом с ней она нарисовала ее обратную сторону меркстав — опасность, враждебность, беззащитность, ненависть и злобу.

Ее возможности.

В противовес Малфою.

Гермиона смотрела, как руны постепенно исчезают вместе со следом от ее дыхания.

Затем она вернулась к чтению книг.

Позже этим же вечером Гермиону отыскал Грюм.

— Мы договорились о времени и месте встречи.

— Где мы встретимся? — спросила Гермиона.

— В Королевском лесу Дин. В пятницу, в восемь вечера. Я проверю это место и в первый раз трансгрессирую туда вместе с тобой.

Гермиона кивнула, встретившись взглядом с Грюмом. Какая-то ее часть, отчаявшаяся и уставшая, хотела, чтобы он запомнил этот момент. Чтобы в памяти Грюма отложилось, как она выглядела... до всего этого.

Казалось, он слегка засомневался, прежде чем его лицо снова приняло ожесточенное выражение.

— Тебе нужно будет удержать его интерес к себе как можно дольше.

Губы Гермионы слегка скривились, но она лишь кивнула в ответ.

— Я понимаю это, — ответила девушка, водя пальцем по корешку книги, пока не почувствовала, как края страниц врезаются в кожу, норовя порезать ее, — но не уверена, что смогу. Но я очень постараюсь. Могу ли я переговорить с Северусом до пятницы? У меня есть несколько вопросов к нему.

— Я договорюсь о встрече, — сказал Грюм. После этого он развернулся и ушёл.

Пятница.

Всего через два дня.

Слишком мало времени, чтобы подготовиться.

Но слишком много — чтобы в страхе ожидать.

Гермиона ничего не ела с их первого разговора с Грюмом. Просто не могла заставить себя. Каждый раз, когда она пыталась съесть хоть что-то, ее горло словно сжимало тисками. Гермиона держалась на одном чае.

Она прикрыла глаза и постаралась выровнять дыхание.

Захлопнув книгу, которую держала в руках, Гермиона сосредоточилась на окклюменции.

По словам Северуса, у девушки был к ней талант.

Она перебирала в голове воспоминания и мысли, сортируя их. Гермиона возвела ментальные стены вокруг воспоминаний о важных собраниях Ордена. Она скрыла знания о крестражах. Потом Гермиона постаралась отодвинуть на край сознания все, о чем она пыталась никогда не думать.

У неё было так много воспоминаний о том, как умирали люди.

Она постаралась задвинуть их как можно дальше, чтобы не слышать мучительные крики умирающих, которыми была наполнена ее память.

Гермиона заперла свою ненависть к Малфою где-то на краю сознания, чтобы это чувство не отвлекало ее и не мешало.

Только используя окклюменцию, она чувствовала, что ее сознание успокаивается.

Отчасти это и делало из неё хорошего целителя. Гермиона умела отбрасывать чувства симпатии и сострадания и сосредотачиваться на самом процессе лечения.

Похоже, это было характерной особенностью многих магических целителей.

Когда-нибудь, когда война наконец закончится, возможно, она даже проведёт исследование о том, сколько среди них существует прирожденных окклюментов.

Гермиона подозревала, что у большинства целителей неотложной помощи имеется хотя бы небольшая склонность к блокированию мыслей. Окклюменцию так редко изучали, что многие люди могли даже не подозревать, что у них есть к ней талант. Гермиона как раз была одной из них.

Долгое время девушка думала, что она просто бесчувственная. Чем дольше шла война, тем больше проявлялась ее склонность блокировать переживания и использовать рациональное мышление, что так сильно контрастировало с эмоциональностью Гарри и Рона.

Но Гермиона не была бесчувственной, она испытывала эмоции. Она просто не позволяла им руководить ее поступками.

Гермиона всегда сначала прислушивалась к голосу разума, а потом уже — к зову сердца.

Это началось со смертью Колина. Она не могла быть как Гарри. Тот момент стал поворотным для них обоих.

Наблюдая, как Гермиона пыталась спасти Колина, Гарри окончательно убедился, насколько отвратительным злом была темная магия. Он делал только то, что считал правильным. Следовал своим убеждениям.

Для Гермионы все было наоборот. Она осознала, каким огромным преимуществом над ними обладали Пожиратели. Тогда девушка поняла цену проигрыша в войне. Она поняла, что для победы над Волдемортом подойдут почти любые средства. Война будет стоить им слишком дорого, если они будут и дальше держаться за свои моральные принципы. На самом деле это было самым логичным заключением. Чем дольше тянулась война, тем больше невинных людей умирало.

Столь сильное различие во взглядах и привело к расколу в их с Гарри дружбе.

Чёрная магия лишила его родителей. Сириуса. Дамблдора. Колина... В их смертях