Ирена заколебалась, выбирая между козеткой и креслом. На козетке можно было принять эффектную позу — у девятнадцатилетнего тела есть свои преимущества. Но кресло давало иллюзию строгости и основательности. А основательность сейчас была важнее. Решительно умостив задницу в кресло, Ирена подняла глаза на владельца дома.

А он не так уж и стар! Точнее, совсем не стар. Лет сорок, моежт быть, сорок два. Лицо сухое, породистое, с крупным носом и узким, правильно очерченным ртом. Совсем не такое, каким увидела его прежняя, совсем юная Ирена. В памяти смутно маячило что-то бесцветное, пресное, как церковная облатка.

Хотя… Прежняя Ирена была влюблена в яркого, черноглазого Богуся. А по сравнению с Богусем бухгалтер действительно был пресноват.

— Итак… чем могу быть полезен? — мужчина опустился в кресло напротив, с независимым видом закинул ногу на ногу. Солнце блеснуло в надраенных до блеска туфлях.

— Во-первых, я хотела бы услышать ваше имя. Раз уж вы знаете мое, — кокетливо улыбнулась Ирена.

— Ох. Простите, — независимый вид слетел с бедняги, словно пух с одуванчика. — Очень невежливо с моей стороны. Михал Сокольский.

Сокольский! Сокольский, черт побери! Это ли не знак свыше? Не Мышек, не Врубель*, не Кочан какой-нибудь, прости господи. Сокольский! Провидение подарило этому сухарю фамилию, словно специально созданную для вывески. «Детективное агентство Сокольский и Ко»! Лучше было бы только «Кажонца-Правица** и Ко», но нельзя требовать от судьбы слишком многого.

— Очень приятно, — смущенно затрепетала ресницами Ирена. — Пан Сокольский, у меня к вам есть финансовое предложение.

— Я ничего не покупаю, — тут же окаменел лицом бухгалтер Сокольский.

— Это очень хорошо. Потому что я ничего не продаю. Предложение заключается не в этом. Мне нужна ваша фамилия. Не бесплатно, естественно.

У сухаря отвалилась челюсть.

— П-прост-те, что? — Сокольский вытаращился на Ирену, беззвучно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. — Что вы… Но мы ведь даже не…

Несколько секунд Ирена наслаждалась картиной. Нехорошо, конечно, получать удовольствие от мучений ближнего своего — но слишком силен был искус.

— Простите. Кажется, вы неверно меня поняли. Я собираюсь открыть собственное дело. Но я, как вы видите, женщина, — Ирена мягким взмахом руки обвела упакованные в платье формы. Сокольский проследил за ее жестом, задержался взглядом на лифе — и порозовел щеками.

Боже, какая прелесть! Неужели ему действительно сорок? Богусь так даже в юности не краснел.

— Д-да. Я заметил. Но по-прежнему не понимаю…

— Подождите. Я как раз подхожу к сути вопроса. Я нашла замечательное помещение, идеально подходящее всем требованиям. А это, заметьте, было непросто! — воздела к потолку указательный палец Ирена. — Но домовладелец не желает подписывать договор с женщиной. Ему обязательно нужен мужчина. Это во-первых. А во-вторых… Я хорошенько обдумала сложившуюся ситуацию и пришла к выводу, что мне тоже нужен мужчина. Партнер. Не настоящий, естественно, — движением руки Ирена остановила Сокольского, уже открывшего было рот. — Формальный партнер. Просто имя на вывеске. И возможность официально ссылаться на некоего пана начальника, который сказал то и посоветовал это.

— Вот как… — Сокольский смерил Ирену негодующим взглядом. — Значит, вы собираетесь затеять аферу. И хотите, чтобы я отвечал за нее своей репутацией.

— Нет-нет! Не аферу. Приключение, — обезоруживающе улыбнулась Ирена. — И никакого ущерба для вашей репутации не будет. Я это гарантирую. Ну посудите сами! Мало ли в Вавельске Сокольских? Наверняка не одна сотня. Никто не свяжет вас с моим агентством! Предлагаю вам… скажем… пять процентов от выручки, — Ирена ляпнула это не подумав. Поначалу она просто хотела заплатить пану бухгалтеру тридцать — ну, в крайнем случае сорок злотых. Но это за помощь с арендой. Долговременное и разностороннее использование фамилии требовало, конечно, более значительного вознаграждения. Но какого? Сколько положено платить человеку, если собираешься использовать его в качестве фиктивного партнера? Один процент? Два? Десять?

Десять процентов было жалко. Все, что до пяти, звучало как-то несолидно. Словно Ирена не состоятельная деловая женщина, а малолетняя соплячка, экономящая каждый грош. Поэтому она и пообещала пять процентов.

Да. Так нормально. Вполне пристойно.

— Пять процентов? — в глазах у Сокольского мелькнул интерес. — И от какой же суммы, позвольте поинтересоваться.

Вот дьявол. Бухгалтер — он и есть бухгалтер.

— Пока не знаю, — упала духом Ирена, но тут же воспряла. — Но заказы будут! Я уверена! А если нет… Вам-то какое дело? Если не будет клиентов, никто не увидит вашу фамилию на вывеске. Ах, да. Конечно, — сообразила она. — В этом случае давайте условимся о фиксированной начальной оплате. Скажем… двадцать злотых, — снизила она первоначальную ставку.

За двадцать злотых можно новую пиджачную тройку купить из скотландской шерсти. Достаточная компенсация за парочку вшивых подписей.

— Двадцать злотых? Почему же так мало? — изогнул светлую бровь Сокольский.

— Вовсе не мало! Никакого использования имени ведь не будет. А подпись на договоре аренды большего не стоит.

— А по-моему, очень мало. Вот если бы вы предложили сорок злотых… — задумчиво прищурился Сокольский.

— Двадцать два.

— Тридцать пять.

— Двадцать три.

— Ну хотя бы тридцать! — в бледно-голубых, как вылинявший ситец, глазах, вспыхнул огонек азарта.

— Двадцать четыре.

— Двадцать пять!

— Договорились! — Ирена, привстав, протянула Сокольскому руку. Тот в ошеломлении посмотрел на ее ладонь, неловко повисшую в воздухе.

— То есть как — договорились?..

— Обыкновенно. Вы предложили цену, я согласилась. Двадцать пять злотых, и вы помогаете мне снять в аренду квартиру. Ну же? — Ирена качнула ладонью вверх-вниз. Сокольский, осознав, что вынудил даму стоять с протянутой рукой, снова залился краской. Неохотно, словно хвост дохлой рыбы, он сжал кончики пальцев Ирены.

— Хорошо. Раз я имел неосторожность пообещать — сделаю. Но при одном условии. Вы все мне подробно расскажете. Что за агентство вы хотите открыть, каких клиентов ожидаете, какие услуги будете оказывать. Я имею право знать, во что ввязываюсь.

*Врубель — «воробей» по-польски.

** Кажонца-Правица' — «десница карающая» на польском

Глава 9

По дому плыл горько-сладкий, тягучий аромат кофе. Сокольский чем-то звенел на кухне, плескал водой, стучал дверцами шкафа. Для мужчины он неплохо ориентировался на кухне.

А вот служанки в этом доме определенно не было.

М-да. Можно было стоять на двадцати злотых — Сокольский наверняка бы согласился.

Ирена откинулась в кресле, с любопытством разглядывая обстановку просторной гостиной. При Сокольском таращиться было неудобно, но теперь, в одиночестве, она могла не сдерживать себя.

В комнате определенно чувствовалась женская рука. Ковер, обивка мягкой мебели, шторы не повторяли цвета друг друга, но все же составляли гармоничное целое. Ломберный столик на гнутых ножках отлично сочетался с круглым кофейным, и оба они — с резными полочками в углу. Пустыми.