Отец на том конце отключился.

Дома очевидно ждала тяжёлая встреча.

Лука мрачно вернул монаху телефон, который немедленно засветился и затрезвонил.

– Да? Добрейшей ноченьки! Добрейшей, я вам отвечаю, матушка. Не волнуйтесь, матушка, что с ним станет? Ждите, сейчас доставим.

– Поефали, гулёна, – водитель засеменил к легковушке.

– Спасибо, отец Авель, – Лука смиренно сложил ладони.

– С Богом, – монах начертал в воздухе широкое крестное знамение, бросая лихие тени, как будто бабочка-десница запорхала к фонарю.

Лука опять забрался на переднее сиденье.

Он готовился к высадке на соседней улице или к тому, что потребуются ещё деньги, которые надо просить у родителей, но то ли из-за волшебной силы монашеского слова, то ли из-за верности своему слову, водила быстро и безмолвно довёз его на Таганку, куда было гораздо легче показать дорогу.

Вместо прощания фыркнул:

– Ты фыходит, из этих… бофомолоф.

Часы показывали 02:13.

Лука деликатно захлопнул дверцу.

Он торопливым пальцем набрал код на панели домофона. Глянув в лифтовое зеркало, обнаружил, что выглядит ещё хуже, чем ожидал. В земляном налёте было всё – лицо, пересохшие губы, колтуны волос, даже ресницы. Безумные красноватые глаза. Промокшее чужое пальто всех оттенков грязи.

Лифт остановился на седьмом, и у Луки встало сердце. Это было единственное спасение от нереальности происходящего – ощутить себя живым мертвецом, иначе как бы он сделал эти несколько шагов от лифта к железной, обитой малиновым кожзамом двери?

Громко лязгнул замок, дверь открылась – значит, дома услышали писк домофона, – и в нежной полумгле коридора – приглушённое, вполсилы освещение – проступили отцовские очертания: байковая рубашка, в которой тот обычно спал, кальсоны, бородка… Лука шагнул. Рядом с отцом в белой длинной ночнушке с чёрным пояском встречала мама, вся как-то умалившаяся и ужавшаяся, будто её меньшая копия.

И тут же, как назло, к горлу резко подкатила кислящая тошнота. Он тихо закашлялся, удерживаясь от рвоты.

Мама включила верхний свет:

– Что с тобой? Тебя избили?

– Не…

– Тебя ограбили?

Родители обступили его, не прикасаясь, осматривая с ужасом, точно он ранен и ему можно навредить лишним движением.

– В чём ты весь? Чьё это? Чем это от тебя несёт? Ты что, упал в канализацию? Ты пьяный, что ли? – спрашивала она с надрывом. – Господи, на кого ты похож?

– На скота, – сказал папа зло. – На скота и на беса.

– Утром вставать всем рано, отцу служить! А мы тут с ума сходим! А почему ты не позвонил? Ты мог хотя бы позвонить!

– Я набрал.

– Во сколько? – отец дёрнул рукой, и Лука пригнулся, ожидая удара.

– Андрей, не надо! – попросила мать.

– И при чём здесь отец Авель? – папа смотрел пристально.

– Он мне помог. Заплатил за такси. Мне… – Лука вымучил сквозь слёзную тошноту, – мне его Бог послал.

Родители обменялись взглядами, прошившими сына насквозь.

Лука почувствовал их гнев, боль, растерянность и радость от того, что он дома, живой…

– Надо будет всё вернуть и отблагодарить! – постановила мама.

Папа сурово кивнул.

В коридор вышел заспанный Тимоша, изумлённо оглядел брата, шумно ахнул и исчез, плотно вдавив дверь, точно его к себе не пустит.

– Искушение! – вдруг выдохнул отец, и мама благодарно подхватила это слово-вихрь:

– Искушение, – как будто оно выручило, всё объяснило, отменило другие слова, на которые сейчас не хватало сил.

– Поговорим завтра, – отец удалился к себе в комнату и скорбно повернул ключ на три оборота, словно уходит от всех в затвор.

Мама отчуждённым тоном приказала Луке снять и сложить всё, что на нём, и вымыться, и тоже ушла к себе.

Лука провёл в ванной, наверное, целый час.

Он всё время делал воду горячее, потому что никак не мог согреться и отмыться.

У него не было сил мылиться и мочалиться, он мог только сидеть под душем, изредка тихо шлёпая пальцами ног. Наконец-то его стёртые ноги были свободны от ботинок, которые валялись в тазу поверх всей испорченной одежды.

Вода разбивалась о макушку и стекала по лицу, по спине, по всему телу, и он склонял выю, послушно закрыв глаза, словно под исповедальной епитрахилью.

Вода обнаруживала и делала ярче боль всех ссадин, ушибов, ободранностей, но и ласково заговаривала боль.

Может быть, он уже дремал: перед глазами кружился и темнел неодолимый ночной заснеженный лес – сосны, кустарники, ельник, костяные берёзы, и опять ели – и он ничего не думал, за него думала горячая вода, он на ощупь смещал рычажок: ещё горячее, почти кипяток.

Лука босиком, крадучись, пробрался в комнату, где, тонко посвистывая, спал брат.

Он поцеловал свой влажный крестик и, натягивая цепочку, перекрестился и снова впечатал в губы, ощутив ими выпуклость распятой фигурки.

11

Когда Лука проснулся, никого не было: все ушли на службу.

Хотелось пить, а ещё больше хотелось лежать и не вставать. Тело тянуло и ломило, и со всей дневной ясностью явились страх и стыд.

Он доковылял от постели до ноутбука и залез в ВК.

«Лук, ты где??» – писала Леся, и далее: «Отзовись, плиз», – и наконец: «Ау!!!» – будто в лесу кричала вослед.

Лука несколько раз собирался ей ответить и даже начинал с буквы П (Привет, Почему, Предательница), но расхотел.

Он пробежал глазами сообщения Егора, тревожность которых возрастала с каждой строкой.

«ты где?»

«Леся тебя ищет!»

«Звоню в полицию! Лол».

«Мы уже собираемся! Куда ты пропал???»

«Я тебе пальто не то дал!»

«Твой телефон у меня!»

«И ключи! И кошелёк!»

«Бро!?!»

«Ты жив???»

«Лукаааа!!!!!»

Эти восклицания заканчивались матерным междометьем.

Лука, видя, что друг онлайн, спешно отстучал:

«Привет».

«Всё ок».

«Я дома».

Он прислушался: лифт остановился на их этаже. «Ты где был?» – написал Егор. «Завтра расскажу», – Лука захлопнул ноутбук под звяканье ключа, отпиравшего квартиру.

Семейный суд собрали в комнате у мамы. Она и отец уселись рядышком на диван, а мальчики поодаль друг от друга на высокие стулья с резными спинками.

Первой начала мама. Она говорила, что они не ожидали такого от Луки. Как он мог их так подвести? Отец молчал, перебирая губами, себя сдерживая. Мама обращалась с участливым укором, но бегло, спеша высказать главное, припасённое.

– Тебе дали возможность показать, что ты взрослый, а ты показал, что тебе нельзя доверять. Лука, пожалуйста, объясни, где ты был и что произошло. – Она подождала и, не получив ответа, устало продолжила: – Ты себя взрослым считаешь. Думаешь, это поведение взрослого человека?

Отец сдвинул брови к переносице всё так же молча.

И Лука молчал. Глаза сужала иссушающая резь. По телу бегал холодок.