этом случае ее должна сопровождать мать или тетка, ну в крайнем случае бонна.

А если в живых не осталось никого из женщин?

Тогда отец, дядя, брат. Путешествовать в одиночестве девушка благородного происхождения не могла.

Ладно, хорошо. Это не подходит.

А может, она приехала поступать в институт?

Тоже нет. С возрастом промашка — Ирена явно старше, чем девочки-соискательницы. Ну и опять-таки, будущую институтку должен кто-то сопровождать.

Или не должен. Если пожилая родственница живет в столице, маменька проводит дочку, передаст ее с рук на руки и вернется домой. А девушка останется — чтобы за этой вот пожилой родственницей присматривать!

Допустим, у Ирены есть… тетка. Одинокая, состоятельная, проживающая где-то неподалеку от костела. Ирена приехала, чтобы помогать одинокой старушке — и вместе с тем подыскивать супруга. Вариант? Вариант! Для провинциальной шляхтянки квартира в столице и столичный же муж — весьма убедительная причина для переезда.

Черт. Нет. Если упомянуть в разговоре тетку — пани Нейманова обязательно поинтересуется, как ее зовут. А потом, возможно, наведет справки. И выяснит, что милая старушка несколько… э-э-э… нематериальна.

Хлопнула входная дверь, пахнуло ароматом скошенной травы и свежим ветром. Бумаги, аккуратно сложенные стопочкой на углу стола, тут же взлетели, и Ирена, метнувшись коршуном, прихлопнула их ладонью.

— Пан Сокольский! Рада вас видеть.

— Добрый вечер, — смущенно улыбнулся он, прижимая к груди шляпу. — Я, знаете ли, мимо проходил…

О да. В двух кварталах от дома и в трех — от бухгалтерской конторы. Третий раз за неделю. Просто проходил мимо.

— … И подумал, что стоит заглянуть к вам, поздороваться. Узнать новости… — Сокольский неловко переступил с ноги на ногу. Ни дать ни взять мальчишка, знающий, что пора уже спать — но надеющийся, что мама разрешит немного поиграть.

— Я была у Желязного, — Ирена приглашающим жестом указала на кресло для посетителей. — И читала записи детективов. Хронология поездки Мейбаума, крайне подробно расписанная, семейные связи, все такое.

— И что же? — жадно подался вперед Сокольский.

— И ничего. Хотя детективы проверили все возможные версии. Включая те, до которых мы додумались сами.

— Да? — погрустнев, Сокольский пригладил светлые волосы пятерней. — Жаль. Среди них были очень перспективные.

— Жаль… — вздохнула Ирена. — Но все-таки мы не глупее опытных детективов! По-моему, это здорово.

— Ну, если посмотреть с этой стороны… Да, пожалуй, — улыбнулся Сокольский. — И что же теперь?

— А теперь я собираюсь проделать то, что и планировала с самого начала. А познакомлюсь с Мейбаумовой!

— Ох. Не нравится мне это… — Сокольский, нахмурившись, неодобрительно покачал головой. — Должны быть какие-то менее рискованные методы.

— Да что тут рискованного! Я же с приличной женщиной знакомиться собираюсь, а не грабителем в подворотне. В крайнем случае Мейбаумова не захочет со мной разговаривать, — легкомысленно пожала плечами Ирена. — Но есть проблема. Я не могу придумать себе биографию. Юная девушка из хорошей семьи, в столице — но совсем одна. Такого просто не может быть.

— Почему? — вскинул светлые брови Сокольский. — Допустим, вы сирота. Приехали… получить наследство. Квартиру. В хорошем районе, просторную — ради такой выгоды даже очень юная девушка может путешествовать одна.

— Хм. Действительно. Выгода действительно многое оправдывает, — задумалась Ирена. — Раз уж я сирота, то путешествую одна, а наследство от…

— Папеньки. Который недавно скончался. А маменька — давно, вы росли без материнской заботы, — включился в создание фальшивой биографии Сокольский. — Такие истории всегда вызывают сочувствие.

— А почему я задержалась в столице?

— Наследство спорное. На него претендует… скажем, ваш дядя, брат отца. Ужасный человек, исполненный пороков. Решил обобрать сиротку. Но вы умны, настойчивы и не сдаетесь.

— При этом живу я…

— В гостинице. В хорошем, но не слишком дорогом номере.

— Почему не в квартире?

— Квартира — это слишком уютно. А гостиница — уныло, дорого, одиноко. Вдруг Мейбаумова так расчувствуется, что пригласит вас к себе.

— Ну надо же! — изумилась Ирена. — Как вы, оказывается, чудесно врете.

— Я же бухгалтер.

— Но… Мейбаумова начнет расспрашивать меня о наследстве. А я понятия не имею, как такие дела проворачивают.

— Повторяю еще раз — я бухгалтер, — на этот раз улыбка у Сокольского получилась весьма самодовольная. И она удивительно ему шла.

Глава 23

Церквушка из светлого камня сияла в лучах утреннего солнца, словно жемчужина — маленькая, невесомая, изящная. Ирена остановилась, любуясь ажурными шпилями и тонким кружевом фронтонов. От витражей архитектор отказался, и правильно сделал. Огромные прозрачные окна придавали зданию удивительную легкость — казалось, еще чуть-чуть, и костел взмоет в небо.

Кто бы ни заказывал это строительство, заплатил он немало. Такую вот красоту задешево не купишь.

Оправив и без того идеально сидящую юбку, Ирена глубоко вздохнула, нацепила на физиономию робкую улыбку и медленно двинулась вперед. Перед костелом зеленели клумбы, обильно усаженные цветами — сплошь белыми и голубыми, ни одного сорняка. В ветвях старых лип щебетали птицы, над розами порхали мотыльки и в целом этот кусочек города выглядел как филиал рая.

А кто-то ведь должен все это поливать! Удобрять, подстригать, пропалывать. Страшно представить, сколько все это стоит.

Ирена еще раз одернула юбку, мысленно похвалив себя за правильный выбор. Строгое платье из нежно-лилового крепа сидело как влитое, а траурные кружева призваны были продемонстрировать не только скорбь, но и хороший вкус владелицы. На фоне прихожанок Ирена выглядела именно тем, кем и хотел выглядеть. Скромной паненкой из хорошего рода, благовоспитанной и несколько провинциальной. Огромные банты на баске столичные модницы уже не носили, заменив их обильными драпировками. На платье Ирены они поглядывали с легкой снисходительной жалостью — что было очень, очень правильно. Потому что пани Мейбаумова должна пожалеть сиротку, а не воспылать ревностью к бессовестной девице.

Вскинув глаза на золотой крест, пылающий в утреннем небе, Ирена перекрестилась, благочестиво склонив голову. Так часто делали старушки в родном Габиче, едва умеющие читать и сроду никуда из города не выезжавшие. Но для столицы, да еще и в исполнении юной девушки, это было чудовищным моветоном. Который восприняли именно так, как и должны были воспринять. Мужчины — с удивлением, женщины — с насмешкой. А ксендз — с одобрением. Невысокий и худенький, седой как лунь, он одобрительно улыбнулся Ирене с крыльца.

— Приятно видеть душу, столь открытую господу. Проходи, дитя, проходи, — взяв Ирену за руку сухонькой теплой ладошкой, он провел ее в храм. — Ты впервые здесь?

— Да, святой отец. Я три дня как прибыла в город, — Ирена склонила голову, осенив себя крестным знамением. Христос с распятья

смотрел устало и равнодушно.

— И в первое же воскресенье пришла к мессе?